— А о человечестве в общем и не подумали, — вдруг сказал Саттар. — Перезапись личности — разве выход? Если человек привык к ощущениям этого тела, а в новом их лишается — не сойдёт попросту с ума?
— Да, не каждого и из безнадежно больных можно будет переводить в новое тело, — согласился Вин Барг. — По крайней мере, вначале. Ведь это, хотя очевидно даёт новые возможности — но что-то и отнимает, тут ты прав. И только первые практические попытки дадут ответ на эти вопросы… А первых добровольцев, видимо — и отбирать придётся, как первых космонавтов. Но уже ясно: это должны быть люди высокообразованные, с широким кругозором, а главное — у них должна быть цель в жизни, ради которой можно отказаться от чисто биологических наслаждений. И именно по таким качествам — а не по тяжести поражения — придётся отбирать их, первых… Тем более — человек c какой-нибудь врождённой патологией, возможно, и не готов к активной жизни, привык, чтобы всё за него делали другие…
— Но это ещё так далеко… А пока — как мне удержаться в вузе, как не вылететь из числа студентов? — с отчаянием вырвалось у Кламонтова. — Мне же ещё и приходится обследоваться, подтверждать инвалидность! А там… опять вопросы: почему не встречаешься с девушкой, не хочешь иметь семью? Особенно, когда у тебя, такой брат… Опять эта проклятая половая сторона жизни, которой я не понимаю! А они там отождествляют половые эмоции — и эмоции вообще; и интерес к фантастике — чуть ли не порок! Даже если потом разочаровался, но увлекался раньше… Или сам видел необычное явление — тоже как какое-то клеймо. И само по себе, что я не могу работать где угодно, что уже определил своё призвание… Тоже выходит: моё стремление заниматься именно биологией — паранойяльное… тяга к науке — мания величия… так, что ли? И главное, были бы эти мои проблемы другого происхождения: ну, оглушило взрывом в Афганистане; или на соревнованиях по каким-то прыжкам… в ширину, что ли — упал и ударился головой; или производственная травма на заводе — так хоть что-то уважаемое! А тут — один позор, подозрения! Нейроинфекция в школьные годы… И с этим — будто живёшь на обмане, боясь, что он раскроется…
…— Обрыв, — сказал (уже в вагоне) Вин Барг. — И пока дальше без продолжений… И что греха таить — так некоторые наши коллеги подходят к делу!
— Как не помнить, — вырвалось у Кламонтова. — Иногда казалось: предателя, искупившего вину кровью, и то скорее поймут и примут, чем инвалида с детства! Что за отношение…
— И тоже, будто закодированы: «НЛО нет, телепатии нет, тайных обществ нет!», — добавил Вин Барг. — Так что какую-то сложную ситуацию из «нормальной» жизни им и объяснять страшно: мысль сразу работает в направлении постановки диагноза! Не все же такие, как тот знакомый Ромбова…
— Ну, там их двое, — напомнил Мерционов. — Хотя верно: больше запомнился этот! А другой — из тех! И вот решают: кому учиться, а кому нет…
— Нo подождите, — попытался начать Кламонтов. — Ведь всё — фрагменты не той ветви, которая реальна для нас! То, чего с нами не было и не будет…
— Верно, — согласился Вин Барг. — И «наяву» я в те годы — ещё даже не студент! Так как родители встретились не где-то в 17, a позже! Или… Подожди, Хельмут… (Хотя Кламонтов не думал ничего говорить!) …Если я там родился в конце июля 62-го — когда они должны встретиться? Осенью 61-го? Где-то в конце октября — начале ноября?
— Точно! — понял Кламонтова. — Когда родился… я! Но что за связь?
— Не знаю, внезапная мысль. Но вот мелькнуло: будто… есть один из нас — рождение второго… можно отложить, что ли?
— И тогда уж… мой сон! — вспомнил Мерционов. — С «Техникой — молодёжи» и орбитальной станцией! Правда, в октябре 61-го — ещё и где-то в Сибири испытывали сверхмощную атомную бомбу! Или водородную… Я читал где-то…
— Нет, так совсем к абсурду придём, — возразил Тубанов. — В конце концов, бывают просто совпадения! Да и… не «замещаете» же вы друг друга в жизни, не претендуете на одно место в ней! Скорее наоборот: как-то дополняете, идёте параллельно!
— Тоже верно, — согласился Вин Барг. — Ну, надо же! Что это я…
— Но главное: нам сейчас фактически предлагается сделать выбор, — сказал Тубанов. — Собрать ли из имеющихся фрагментов такую-то ветвь, пойдут ли по ней реальные события… Вы это понимаете?
— Точно! — повторил Кламонтов в ознобе. — Такая ветвь… и повисла на таких событиях!
— Которых быть не могло, — как эхо, откликнулся Мерционов. — В нашей, сложившейся реальности… Где и Вин Барг — гораздо моложе; и ни я, ни Алексей — не строили ту установку; и Хельмута из-за неё не исключали, и ни в каком «Пайштыме» он не бывал…