(«А до биологических корней психики… не добрались?»— понял Кламонтов.
Как? Было же!..)
…Да, построение справедливого общества было невозможно без борьбы, в доядерную эпоху — большей частью вооружённой. И борьба требовала строгой дисциплины — но в ходе её взгляды некоторых людей деформировались: они начинали видеть в суровой дисциплине борьбы самоцель, забывая, во имя чего она ведётся. Это уже потом концепция парламентской борьбы за мирный переход к социализму — заняла ведущее место… А тогда — переход в значительной мере отождествлялся с бунтом, насилием, и увы — презрением к жизни отдельной личности. И сами участники борьбы (нередко не получившие хоть какое-то образование) — во многом руководствовались примитивным, обывательским представлением даже o физиологии и психологии человека: чего от него можно требовать и ожидать, а чего — нельзя! И пусть не их в том вина — они же нередко и занимали высокие посты в новом государственном устройстве, выдвигаясь на заслугах в борьбе! А тогда почему-то и учитывались больше прошлые заслуги, чем cooтветствие новым задачам… И уже можно бы строить мирную жизнь, развивать демократию — а такой деятель на руководящем посту продолжал мыслить категориями классовой борьбы, и, фанатично преданный ей, с высоты новых полномочий брался искоренять «врагов народа»! Видя, например, в особенностях нервной системы, скрытых болезнях у внешне здоровых людей, просто образовании и материальной обеспеченности — нежелание без остатка отдаться общему делу… Да, об этом больно и страшно думать: сколько совершено трагических ошибок! Ответственность как «эксплуататор» — нёс тот, кто никого не эксплуатировал; а просто сомневающийся — как опасный болтун, что сбивает народные массы с «единственно верного» революционного пути… И это приводило к соответствующему пониманию социалистической идеи теми, кто не могли понять, за что страдают, к их осознанному противодействию — а руководители с деформированной психикой ещё больше укреплялись во взгляде на всех, кто хоть чем-то выделялся из общей массы, как на врагов; и сами создавали свою лжеидеологию («обострение классовой борьбы при переходе к социализму», и тому подобное) — которую подлинные враги и использовали для пропаганды против социализма вообще… Но — вопрос и начали поднимать более полутора веков назад, после массовых убийств в Камбодже! И кто мог думать, что станет актуален сейчас, для некоторых вновь интегрированных территорий: объявятся «освободительные» движения, чьих безграмотных лидеров (смутно представляющих, против чего протестуют, и как организовывать жизнь общества после захвата власти) буржуазная пропаганда станет выдавать за коммунистов, и даже приписывать им некую связь с Федерацией, где о них никто понятия не имел?.. И при чём сама идея — если пользуется ею в своих целях дурак и хам, для которого, кто «посмел» не пройти его путь, избежать его трудностей — уже враг? (Да вспомнить для сравнения: судьбы самих Кламонтова, Мерционова, Кременецкого — и тех, кто вредили им, ссылаясь на «правильную» идеологию, а потом, откровенно предав «надоевшую» идею, бежали на Запад!..)
…— Обрыв, — уже здесь, в вагоне, прозвучал голос Вин Барга на фоне скрывшей всё серой пелены. — И вот оно как там было бы…
— И с таким… разбираются до сих пор? — переспросил Мерционов. — То есть… в 2142 году?
— И в общем… мы такими и хотели видеть наших потомков, — добавил Кламонтов. — Но… что — с переводом личности? И — какие вопросы для себя решают!
— А вдруг всё же умеют? — неуверенно предположил Мерционов. — Он вспомнил лишь первый, неудачный опыт?
— А главное, всё — отдельные фрагменты, — добавил Вин Барг. — Рассыпается, не складывается в целое…
— И мы с вами… не те, что здесь! — напомнил Мерционов. — У всех — не то прошлое! А у меня — и гены!
— Но дело в том, что они все там уже есть, — напомнил и Вин Барг. — Как реальные личности…
И вновь — тяжёлое молчание…
Всё понятно — а какой предложить выход? Реальные судьбы тех, в будущем — замкнуты на их виртуальные… Но почему? Неужели… в 1873-м, когда впервые вышел в рейс вагон — менять что-то было поздно?
Хотя… а разве там, в грядущих веках — не сложилась реальность? И не для охраны этого будущего (а для тех, там, прошлого) — и создан вагон?
А здесь, при взгляде из 1983-го — всё будто клубилось обрывками! Хотя, по идее, меняться могло лишь в деталях, не затрагивающих главного…
…— Подождите, — вспомнил Мерционов. — А как с Кременецким… в той нашей, наружной реальности, с 1983 года по 1994-й? Где он там?