— Да! И встанем на Привокзальной площади в режиме невидимости до вечера! — понял Кламонтов. — Там есть такой подъездной путь, к хлебозаводу, что ли — прямо через площадь! Где нас не потревожат…
— А пока опять спать, — устало вырвалось у Вин Барга. — Действовать-то придётся ночью.
— Но и спать не хочется, — признался Тубанов. — А отдохнуть надо. Чтобы быть со свежими силами…
— Что ж, решение принято, — сказал Кламонтов. — И даже будет время просмотреть оставшиеся тексты, которые нам выдал вагон. Сейчас ещё утро…
— Ладно, ложимся, — с неохотой согласился Мерционов. — Потом встанем, и будем читать все вместе.
75. ОСТАВЛЕННОЕ НА ПАМЯТЬ
Серый пасмурный свет падал в незашторенное окно. На столике лежали наспех разложенные бумаги. Кламонтов тяжело (как раньше — уже почти забыв это ощущение за условные годы в вагоне) привстал и повернулся к столику.
Да… Самый поздний вариант — текста Кременецкого, потом — ранние, потом — Ивана…
Нет, а это? Почерк незнакомый!
«…Жертва будет оправдана… Суета мира отступает…»
(Ах, да — Якименко, Жильцова! И — круги, сектора, спирали, знаки бесконечности…
Надо же — не вспомнил сразу! Как вымотала — лишь подготовка к операции! А сама операция ещё впереди…
И мысли… точно как перед «экзаменом»! Будто… замыкался некий круг! Или… не замыкался?)
…Непросто всегда быть изящной и милой,
Как будто на свете нет твердой земли…
(Значит… За окном — уже (или ещё)… не совсем та реальность?)
…Я — столб сосновый, в землю я врыт,
Площадь — моя обитель…
…Весь покрытый плесенью,
Абсолютно весь…
(Обрыв, помехи… уже просто в мыслях!
Кламонтов встревожился — но взял ещё лист…)
…Одну простую сказку —
А может, и не сказку —
А может, не простую —
Хотим вам рассказать…
…Её мы все слыхали —
А после переврали —
И после позабыли —
Но будем вспоминать…
(Из «Пластилиновой вороны», что ли? Есть (или был?) в сложившейся реальности такой мультфильм!)
…Жалеть ли, что я так недолго стоял?
Что делать — такая работа.
А там на другого, что дальше встал —
Сажают ещё кого-то.
И людям здесь мира опять не видать —
Сомкнуло разлом к разлому…
(Нет, но… Или… Что вообще происходит?)
…И тут — будто серая мгла исчезла из сознания! И текст проступил яснее:
«…Был ясный звёздный вечер 5 декабря 1990 года. В глубоком чёрном небе над пока еще бесснежным городом…» (зачёркнуто) «…отчётливо выделялись очертания созвездий с золотой россыпью звёзд…»
(Начало первой, неоконченной, повести Кременецкого…)
А страницы — не подряд! Будто там, откуда взяты — сохранились не все!
«…Преступник… бросился бежать к гастроному…» — и сразу иной фрагмент:
«…Многие свидетели падения метеорита видели красное сияние, которое погасло не одновременно с основным жёлто-зелёным свечением, а через секунду после него. Несколько очевидцев упоминали также появившееся над метеоритом незадолго до его исчезновения тёмное полушарие, соединённое с ним едва видимыми тёмными линиями, причём число этих линий установить так и не удалось: были названы все цифры от трёх до девяти включительно, а в одном из описаний говорилось, что число этих линий менялось от трёх до шести по мере падения метеорита. Согласно некоторым описаниям, метеорит перед самым падением разделился на две части. Но при исследовании района, в котором предположительно произошло падение метеорита, не удалось найти ни сам метеорит, ни кратер, ни даже полосы поваленного леса. Получалось, что метеорит полностью разрушился в воздухе. Капли и шарики, составлявшие след болида, как выяснилось, состояли из… стали, марка которой была хорошо известна на Земле. Более того — из неё как раз изготовлялись корпуса космических ракет-носителей. Все эти странные обстоятельства падения Киевского метеорита, как он был условно назван до его обнаружения, поставили специалистов в тупик…»
(А то полушарие — парашют, что ли?)
— Похоже, — откликнулся Мерционов из своего купе. — Я слышу. Давай дальше…