(«Так… есть союзник? — вырвалось у Вин Барга. — И кто же это?»
«И вообще, что мы знаем? — спросил Ареев. — Вот если бы начал вспоминать, как всё было!»
«Осторожно! — предупредил Вин Барг. — Хотя вряд ли возможна двусторонняя связь…»)
…Однако — будто (или не «будто»?) услышав это — Кременецкий в самом деле, глядя на проносящиеся за окном справа белые стены домов и огороды за заборами, начал вспоминать!..
…Вообще мысль о побеге не возникла одномоментно, она развивалась исподволь. Чем труднее становилось — тем больше боялся, что долго так не выдержит, и может сорваться. А у него была тайна, и было дело — срыв позволить себе не мог… Но кто понял бы его — если даже самые близкие, те, кому он верил — не понимали, что это — не игра, несерьёзная по причине возраста? И могли ненароком выдать в разговоре его тайну, и посмеяться — даже не понимая, какому риску подвергают его самого? Нет — для конспирации они не подходили. Даже если бы пришлось, скрываясь где-то, инсценировать свою смерть (о чём задумывался не раз — так жить делалось невыносимо)…
И наконец ситуация созрела… После очередной семейной ссоры (из-за котоpoй и поездка чуть не со рвалась) он понял: так продолжаться не может! Ведь никому из всей семьи эта поездка не была так нужна, как ему — чтобы набраться новых впечатлений, и просто укрепить здоровье — а он должен зависеть от ничтожества, имеющего паспорт и собственный заработок… И пусть это был не единственный источник доходов семьи (не хватало ещё такого, как в старые времена!), но… А уж — как довериться в этом? Объяснить: тут и не до школьного аттестата — он может просто не выдержать, и погубить не только себя, а и их же самих, ничего не принимающих всерьёз? Нет — надо было срочно, пользуясь ситуацией, готовиться на крайний случай…
…Но первое, что он сделал вечером накануне отъезда — ещё могло выглядеть лишь ошибкой. При пересчёте денег, повторяя вслух получавшиеся цифры, он преднамеренно сбился, назвав 223 вместо 332 — и его никто не поправил. Так в итоге получилось 667, хотя на самом деле было 776 рублей, и появился неучтённый резерв — целых 109. Начало было положено…
Затем, уже ночью — он осторожно поднялся с кровати, подождал, пока ослабнет нервная дрожь, бесшумно открыл шкаф, достал при свете тусклого фонарика старые брюки, рубашку и шорты (о которых помнил лишь случайно), наспех примерил, убедился, что всё ему в общем подходит, так же бесшумно перешёл в кухню — и стал упаковывать одежду в пластиковые кульки. К счастью, кульков было много, вряд ли кто-то заметил в считанные часы до отъезда пропажу шести из них… Вернувшись в комнату, он так же осторожно открыл чемодан и стал укладывать кульки за отпоровшуюся подкладку: три — с одеждой, четвёртый — со взятыми из письменного стола тетрадями, один — на всякий случай (возможно, для съестных припасов), и ещё один, побольше, с ручками — чтобы вместить остальные. Уложив их, он провёл рукой по подкладке чемодана, убедился, что получается не вызывающая подозрений ровная поверхность — и лишь тут вспомнил о деньгах…
Да, это был неприятный момент: пришлось так же осторожно достать из уложенной сумки кошелёк, отсчитать в свете фонарика 109 рублей, вынуть из кулька брюки, положить деньги в их карман — и снова укладывать всё обратно, да ещё с немалым трудом закрыть сумку (мешал как раз кошелёк в боковом кармане, и он даже думал было оставить её открытой)… А тут и о часах вспомнил лишь затем — и пришлось разворачивать и укладывать всё ещё раз! Но и этих его троекратных ночных сборов, и отсутствия дома на полке шкафа старых часов — никто не заметил. Хотя это было не всё — но как быть с обувью, он пока не знал: не сделаешь же её плоской, чтобы уложить за подкладку чемодана — а просто исчезновение запасной пары кроссовок одновременно с ним самим выглядело бы подозрительно. Но пока всё и было не очень всерьёз — он не знал, решится ли… (И лишь уже в поезде — придумал, как быть с кроссовками, если дойдёт до дела…)
…А потом было 28 июня — день, когда сразу всё перешло в практическую плоскость. Он узнал такое, что в один момент перечеркнуло все личные проблемы — в школе, дома… Ведь если где-то уже создавалась теория, связывающая воедино и фундаментальные закономерности Вселенной, и свойства человеческой психики, и феномены парапсихологии — он не мог остаться в стороне! Тем более, речь шла об учёных, которых лишили возможности заниматься исследованиями… Правда, он так и не понял, где они работали теперь, и как им удавалось развивать теорию дальше — зато узнал о местности, где подготовленные люди (а он несомненно подготовлен) могут входить в непосредственный контакт с «людьми иной фазы»! А он-то уже сколько думал — как снова наладить контакт, вернуть доверие, утраченное когда-то по вине «обычных» людей? Впрочем, самого термина «люди иной фазы» не знал — но думал-то о них! И вот — открытый контакт! А там уже «люди иной фазы» сами выведут его на учёных, что ими занимаются…