(«А как думали? — напомнил Мерционов. — Открыл канон, и сразу тебе — инопланетная мудрость, понятная людям 20-го века? А там — инструкции на простейшие дела, вплоть до отправления нужды! И на этом клянутся — в судах, при вступлении на высокие должности! Будто и есть — вершина всякого знания и морали!»
«Страшно не это само по себе, — откликнулся Тубанов. — А иерархии толкователей, уверенных, что служат Высшей Правде, и им всё дозволено…»
«И только ли в плотном мире? — добавил Ареев. — Кто знает, что могут там…»
«Да, страшно, — согласился Мерционов. — Что может сделать с непокорной душой, попавшей туда — свора малограмотных, уверенных, что кто-то пострадал за них, или ведёт в какой-то борьбе! И горные жрецы нам всего не открыли…»
«Наверно, одна из самых страшных тайн, — ответил Вин Барг. — Да и откуда им знать: как тут, на Земле?..»)
…Кременецкий спохватился: сам… стал думать об инопланетянах, посетивших в древности Землю — как о боге в средневековом понимании, за одно неверное слово, даже мысль о котором (да и невозражение на чьё-то такое слово или мысль!) верующий якобы попадёт в ад, и будет вечно вариться в смоле, сере, или чём-то подобном! Хотя, казалось бы, и абсурд: тело выдержит не больше нескольких секунд, а там и речь о душах без тел — но… как время от времени не возвращаться к этой мысли, не думать: откуда такие представления о том мире и судьбе грешных душ? Просто придумано редкостными извергами — или нечто большее? И всё равно приходится привлекать на помощь логику, и сознание убеждается: нет никаких чётких, рациональных доказательств этому, есть лишь эмоциональный выплеск потрясённого ужасом подсознания, и бессилие воображения представить в подробностях этот ужас, а сознания — принять образ кого-то столь бесконечно злого и жестокого (кто в разных религиях ещё и непохож сам на себя — хотя что стоило действительно Всемогущему явиться сразу всем народам Земли, и объявить им одно и то же, основав единую религию?)… А инопланетяне (с их явно высокой не только технической, но и нравственной культурой) наверняка не могли внушить землянам такое… Но, несмотря на любые доводы разума, в каких-то тайниках подсознания остаётся этот мерзкий, отвратительный страх — и, улучив момент, всплывает: а вдруг? И снова приходится снова искать ответ — и будто не хватает поводов для окончательного решения… В том-то и ужас такой идеи: стоит раз, на пустом месте, породить её — и попробуй опровергнуть!..
(«Нет, это не мы сейчас, — понял Мерционов. — Он думает сам. И как не думать?»
«А на пустом ли месте… — задумался Тубанов. — И сталинские палачи думали, что отстаивают высшую правду; и никто веками не остановил инквизицию… А тут пошло: эти чудеса с крестами, иконами! И подтекст: всё изменится, что-то рухнет, кто-то понесёт кару…»
«Но сама тяга карать кого-то — прежде всего от собственной ущербности, — сказал Ареев. — Мудрый и уверенный в себе — понимает и прощает. А от этих впечатление: будто самих изрядно ужалили, и спустили с цепи — вредить, мстить под видом «воздаяния»! И сами зависят от кого-то, бьются на крючке… Изрыгают в общество что-то грязное, помойное — чтобы не покарали самих! Какие уж тут «свет мудрости», какие они «ангелы»! Их образ скорее — басмач с ножом в зубах…»
«Ну, со «светом мудрости» — тоже знаем, что получилось, — напомнил Мерционов. — Куда пошли инопланетные технологии… Обидно, а факт!»
«И с тайными общинами мудрых что получается, — добавил Ареев. — Островки в несовершенной цивилизации… того, что было вершиной мудрости столетия назад?»
«А как становятся горными жрецами? — вдруг спросил Тубанов. — Нам не сказали и этого!»
«Только намекнули: важнее всего способность «твёрдо стоять в потоке времени», — напомнил Ареев. — Не просто видеть разные пути, и выбирать лучшие, а — уметь быть стражем и оплотом уже избранного прошлого, которое бьёт и рвёт с самых разных сторон…»
…И тоже: как не думали раньше? Хотя здесь, в вагоне — в относительной безопасности… А когда сам — в том же потоке времени, и удержать его — всё равно что латать брандспойт, по которому хлещет поток чего-то жгучего, едкого? Ведь некие силы — осознанно ли, разумные или нет — стремятся «выправить» что-то в свою сторону! А от этого — изменится смысл исторических событий в судьбах миллионов людей: подвиг станет казаться злодеянием, правда — ложью, искренность — хитрой подлостью! И, что сложилось — надо удержать…