Теперь я узнал и другой голос.
— Не лапай, шум подниму! — отбивалась Анюта.
— Посмей только… Я тебя… такую… — Видимо, Солнышко попытался зажать ей рот — Анюта слабо вскрикнула.
Подбежав, я с силой оттолкнул жаждавшего легкой любви бригадира. Он звучно шлепнулся оземь.
— Валерий Петрович?! — ахнула Анюта и звонко рассмеялась. — Вот уж, правду сказать, не ожидала…
Кажется, ее ничуть не рассердило, не расстроило это ночное происшествие. Она взяла меня под руку, мы зашагали прочь. А из темноты неслись нам вслед пьяно-рыдающие выкрики Солнышка:
— Ну, погодите!.. Я вас выведу на чистую воду! Вас Сычиха на речке видела. Анютка голой была. Спелись-снюхались, полюбовники… Я молчать не стану! Вся деревня узнает!..
Руки плохо слушались меня, я долго не мог открыть калитку.
— Что вы там возитесь? Дайте-ка! — шепнула Анюта, и я почувствовал, как она прижимается ко мне грудью.
Отстранив Анюту, я открыл калитку, нарочито громко протопал по кирпичной дорожке и забарабанил кулаком в дверь.
Валентина дома еще не было…
Оставшиеся до отъезда четыре дня я жил в пустовавшей по летнему времени школе, вместе с бухгалтером. Однажды встретил на улице Валентина. Он вежливо поздоровался, но в разговор со мной не вступил.
В последний раз я слышал его песню накануне отъезда, в теплых звездных сумерках — как всегда, Валентин возвращался домой поздним вечером.
Недавно я просматривал свежий номер газеты. В нижнем углу листа чернела траурная рамка, а в ней крошечными буковками было набрано извещение, что коллектив такого-то колхоза глубоко скорбит по поводу трагической смерти заслуженного механизатора Валентина Ивановича Барченкова, последовавшей на двадцать девятом году жизни.
Газетный лист задрожал в руках. Я надел очки и прочел извещение еще раз. Трагическая смерть?.. Что за неумная манера прятать суть событий за ничего не говорящими словами. Почему бы не объяснить — погиб, мол, в автомобильной катастрофе или, скажем, от ножа пьяного хулигана…
Легче всего было снять телефонную трубку, набрать номер колхозной канцелярии и все выяснить. Я уже было потянулся к телефону, но тут в комнату вошел сослуживец, увидел газету и, догадавшись, что я читаю, сказал:
— Да, да… Трагически погиб. Почему трагически? А бог его знает. Но какой парень был, какой парень!.. Ведь ты его, кажется, знал лично?
Сослуживец попросил спичку, закурил, надымил и ушел. А я все сидел, подперев кулаками щеки, размышляя. Мне расхотелось звонить в колхоз. Я решил завтра съездить туда сам, потолковать с матерью Валентина, утешить ее, что ли… Может, и на похороны успею, — думал я.
Что-то томило меня. Как будто мне предстояло перед кем-то оправдываться в том, в чем виноват я не был.
На похороны я все-таки не поехал. Мне трудно разобраться почему. Может, я давал себе отсрочку, внутренне готовился к нелегкой встрече с Азаровной?..
Я приехал в Борок на следующий день после похорон и прямо с автобусной остановки отправился на кладбище. Размытый осенними дождями проселок привел меня к высокому круглому бугру, поросшему вековыми березами. Они роняли последние листья, глубока и пронзительна была голубизна незакрытого неба над головой.
На свежей могиле ничком, обнимая ее, лежала Азаровна. Я содрогнулся от жалости, увидев черный платок, сползший с седых волос, неестественно подвернутые под длинной юбкой ноги в грубых тяжелых ботинках с комками глины на них.
Я поднял старуху и повел домой. Она была слепая от слез, обезумевшая от горя и вряд ли понимала, кто я и куда ее веду. И только в знакомом мне доме с высоким крыльцом, теперь странно тихом, навек осиротевшем, она узнала меня, снова заплакала и сказала:
— Ой, Петрович, беда какая у нас… Нет больше с нами Вали…
Я попытался расспросить у нее, как и отчего погиб Валентин. Она махнула рукой:
— Да разве я знаю? Привезли его раздавленного, говорят, случай несчастный вышел, под трактор попал…
— А где Анюта?
— И Анюты нету, Петрович, нету Анюты…
Я пошел в колхозную контору разузнать все точно и по дороге повстречал Бородулина. Бравый прораб был сумрачен и немногословен.
— Точно. Несчастный случай, — подтвердил он. Потом посмотрел на меня исподлобья оценивающим взглядом: — Не из болтливых? Всем не надо знать. Тебе — расскажу…
Свидетелем последних минут Валентина Барченкова был Василий, его напарник по звену. Они вместе на двух тракторах поднимали зябь на дальнем поле. Издали, сидя в своей машине, Василий видел, как Барченков спрыгнул на ходу с мощного ДТ-75, пробежал, обгоняя движущийся трактор, метров десять и рывком, сбоку бросился под гусеницы…