Угрюмая парадная не зарождала больших надежд, но расстелившиеся за титаническими дверьми коридоры были подобны полночному небу, на чьём бархатном полотне жемчугом вышиты созвездия. Подобны полю васильков, фиалок и орошенной росой бузины. Мягок пол, как черный мох, витиеваты лестничные перила, самоцветами переливаются ступени разной высоты, благоуханием бархатцев и гвоздик напоен сырой воздух. Но не замечал красот змеиного дворца Лис Иван, не чувствовал запахов, не видел роскоши. Обламывал когти, цепляясь за самоцветные ступени, просил обождать, просил поговорить, напоминал, что не подарок он, а проводник! Но растворялся его голос в нарастающем гамоне бубнов и шуме весёлых голосов, прерывающихся старческим кашлем.
***
– Лана… Ланочка! – воскликнула змеица, когда Лана показалась в зале несмолкаемого пиршества. – Сестричка! Мне говорили, что какая-то царевна в дом мой явилась. Думала, что негоже царевен встречать в столь скромных одеяньях, но это ты! Это ты, моя милая, хрупкая соломинка!
Ломились столы от яств, от неисчислимых блюд с костями, крошками и огрызками. Ломились от опустелых сосудов любого из подлунных вин. Гостями были не красавицы и красавцы, не мастера и мастерицы, не заморские цари, не колдуны, не канатоходцы или алхимики, а седовласые деды. Никогда прежде, ни в одной из провинций, не там, где круглый год цветут сливы, не там, где от солнечной сладости лопаются арбузы, лису Ивану не доводилось видеть стольких стариков разом. Будто вся ветошь Той и Этой стороны собралась в одной пещере!
В отороченных мехами кафтанах и выцветших халатах, в колпаках, что походили на петушиный гребень, и многослойных тюрбанах, с глазами, что сливались с летним небом, и с теми, что были темнее дна морского. Оттуда и отсюда, с востока, и запада. Учёные мудрецы и простые плетельщики лаптей, лапшевары и звездочеты, королевичи и трубадуры, витязи и чародеи… Все те, кто не поскупился отдать молодость за безбедное веселье, за возможность наблюдать за звёздами с запретных вершин или просто плести лапти размером с ладью.
Все они когда-то были писанными красавцами, кудри их развивались в преддверии грозы, а кожа светилась молодостью в лунном свете. Теперь молода была их жена, их милая колдунья, что в обмен за молодильные года была ласкова и щедра. Не жаждал лис подобного исхода, не хотел походить на песца в свои-то годы. Бывал однажды он в услужении у властолюбивого изгоя и с тех пор приходилось замалёвывать седые шерстинки на затылке, пить травяные настои перед сном. Хвастливым дитём казалась Лана перед фатальной красавицей-змеицей, чьё лицо прорезали точёные скулы.
Трепыхался, извивался и кусался лис. Но едва зазвенели кольчужные монетки на подоле змеиного наряда – умолк, перестал биться точно полудохлая сельдь, стал ждать, стал наблюдать и таиться.
Поднялась змеица Заря с каменного трона, раскинула руки, двинулась навстречу к Лане, желая заключить в смертоносных объятьях. Шаг её был и не шаг вовсе, а зигзагообразное скольжение, голос её был не голос вовсе, а горное шипение. Она прикрывала полный рот клыков ладошкой, не желая преждевременно вгонять нового наречённого в седину. Кланялись ей старцы, протягивали руки, рассказывая о достижениях в чародействе, подсчёте звёзд или плетении лаптей.
– Ты совсем позабыла бедняжечку Заряночку! – пожурила Заря Лану, позволяя ветхим мужам благоговейно взять себя под локти. – Как же так? Неужто сеять и косить мою соломенную девочку заставляют? Как славно, что ты пришла! Без тебя пир и не пир вовсе, а скучные поминки. Всё готово к пиршеству, всё готово к торжеству, но нет повода… А пир без повода разве пир? Нет, ничто иное, как горестная пьянка. Но, милая моя, ты привела нам повод… – лукавый взгляд её упал на лиса, что беспокойно прижимал уши, но невидимее оттого не становился. Довольно искрились глаза змеицы, сладостно она водила раздвоенным языком по алым губам, потирала тонкие ручки, точно перед ней стоял не бродячий балабол, а сочившаяся жиром буженина. – Милые мужи мои, милые прислужники мои, готовьтесь к свадьбе! Доставайте скатерти белоснежные и кубки золочёные! Несите кольца обручальные, да не те, что в прошлый раз, а новые несите! Те, что выковал мой суженный-кузнец из лунного отражения в весеннем ручейке! Несите пару! Испеките пирог и калачи, достаньте вина и варенья, да не те, которыми мы лакомились на обед, а несите черничные и ежевичные!
Суетились старцы, суетились ящеровидные слуги, сталкивались с друг с другом и забывали куда мчались, желая поскорее исполнить волю госпожи. Растворилось пьяное веселье в предвкушении ещё более незабываемого праздника. Хлопала в ладоши Заря, подгоняя усердных работников, извивалась и кружилась в причудливом танце, смущая и пугая лиса, заставляя того прятаться за спиной полевой царевны.