– Они слепо плетут сновидения. Им нет дела до яви, они не слышат ни моих угроз, ни моих молений.
– Возможно, милая, их сперва следует умолять, а только после угрожать, а не наоборот. Но что же твоя мать? Разве оставила всё без наказа, без приказа? Разве не объявила награду и не послала на поиски лучших из степных собак?
– Мать моя царица, – напомнила полудница. – Не в пору ей головорезов нанимать. Всё по закону, всё как начертано… Послала она грамоту в разбойный приказ[П6] , более того сама сходила.
– И?! И что же?! – шлёпала Жабава ластами, вторили ей толстые лягушки-подражатели. – Не каждый день их полевая царица навещает. Наверняка слегка подсуетились, ведь так, подружка? А если так, тогда чего скорбишь? Чего грустишь? Ступай пугать белых коней, пока поля не затоптали. Глядишь, быть может горбатого жеребёночка подкинут.
Лана почти рассмеялась от цыцоховой наивности. Любая из полудниц и любой из полудников мечтает изловить горбатого жеребенка с тех пор, как впервые отыскал среди стеблей следы копытец. Не много существует в подлунном мире событий, способных отвлечь степного чародея от охоты. Поведала Лана подруге, что в расписном тереме разбойнего сыска на краю света законопослушных царей и цариц больше чем на любом из званных вечеров.
Тощий словно жердь полуцарь-полумертвец гремит гостями, стучит костяшками кулаков, требуя изловить вора его смерти, что где-то в пустыне или под горой вышивает маки зачарованным предметом. А если ненароком сломает? А если потеряет? А если…
На любое из «если» у мужей в алых кафтанах и отороченных мехом барловках [П7] отыщется десяток – «если бы да кабы, да во рту росли грибы… Станьте в очередь, барин, и не мешайте усердно трудиться. Станьте в очередь! Не одного вас обокрали!». И продолжают поправлять рукава, листать книги, чаи гонять и поглядывать за окно, ожидая окончания трудового часа.
Не дождёшься от них иного слова, кроме как приказа вернуться в очередь и не причитать, не жаловаться. Ведь от причитаний и жалоб служивые не изловят всех дураков и девиц, стариков и солдат, вдов и мальчишек, что водили бессмертных чародеев за нос, что прикарманили смертоносные иглы, летающие ковры, золотоносных ослов, шапки-невидимки, сапоги-скороходы и ещё невесть какие ценности.
Искать следы похищенного жениха служивые отправятся лишь после того, как отыщут игольного воришку; изловят полоумного цирюльника, которому в радость обстригать русалок; усмирят бессовестного варвара, чьи вкусовые предпочтения столь дики, что позволяют наслаждаться солёной медвежатиной; рассудят двух ведьм, что никак не могут поделить правый и левый кисельный берег…
Лана перечисляла и перечисляла тех, кто стоял в очереди за законной возможностью одержать справедливость, позволяя незнающей ничего кроме болот и банных веников подруге понять всю скорбь обстоятельств. Суженный позабудет цвет глаз и ласковое прозвище невесты, опоят его приворотным зельем и сотрутся воспоминания о том, как танцевали они в ветрах полночных, как пускали на воду венки из щербака и аконита.
– Неси… Неси иглу… Нет сил моих терпеть… Нес иглу!
Сердца полудниц раскалённые точно печи, в них не слёзы душат, в них клокочет пламя. Лана присела, искаженное лицо её скрывал хвойный пар, но мерцание желтых глаз по-прежнему было столь ярким и страстным, что заставляло ёжиться Жабавиных любимцев и работников. Согнулась Лана точно цветущий колос под гнётом грозового ветра. Опустила голову на колени и стала ждать подругу-чародейку.
[П1]Мыльня – одщной из старых названий бани.
[П2]Обдериха – банный дух славянской мифологии. При желании способен снять кожу с незваного гсотя.
[П3]Полкан в мифологии славян богатырь-оборотень.
[П4]Дикий Кур – персонаж славянских сказок. Волшебное лесное существо в обличии гигантского петуха. Любит вежливых людей, которые предлагают ему первому угоститься или выпить.
[П5]Усерязи – височное украшение на Руси, аналог серёг.
[П6]Разбойный приказ – один из старинных органов управления, преимущественно занимавшийся разбоями.
[П7]Барловка – разновидность головного убора на Руси.
2. Лис Иван
– Неужто это та самая степная царевна, которую страшатся и под солнцем, и под луной? – лукавый голос лился точно колыбельная, наполняя опустевшую мыльню, щекоча то правое ухо, то левое, то возникая над головой, то словно изливаясь из подземных нор. – Неужели златокосая воительница раскисла от чувств, как хлебная корка в луже? Неужто запрячет чувства свои в иголочку, а иголочку в ужика, а ужика в жабку, а жабку в селезня и станет смеяться, станет плести букеты из колосьев, словно никто её не обижал, словно никто не унижал? Не о такой царевне поэты в моём краю песни слагают. Что станешь делать после лягушачьей ворожбы? Косить? Сеять? Вязать снопы?