Лисьему оборотню доводилось некоторое время уживаться с людьми, вот он кое-чему у них и подучился. Он не робел, приобнял царевну за стан и принялся пояснять, как малому дитю, преобладание скучной последовательности над пылом мимолётной прихоти. Уверял, что иголочка – не выход, что куда разумней самой идти на поиски. Нет следа? Нет предположений и подозреваемых? Лис подскажет, лис вынюхает и отведёт. Царевнам следует прислушиваться к советам лисьим, а не соглашаться на журавлиный брак.
Ещё не коснулась придорожная пыль лаптей, а в мудрой оборотничей головушке уже водятся кое-какие разумности. Будь Лана смертной девицей, у которой из оружия чугунная палка и голова на плечах, она бы непременно догадалась отправиться к тому порогу, за которым живёт некто, чья слава не блистает чистотой кристальной, не благоухает ландышами.
Отыскала бы смертная простушка своего золотоносного сокола, если бы чувства свои заперла иглой в узор на одеяле? Недолговечная дева не испугалась ступить на самый подозрительный из порогов, не постеснялась постучать чугунной палкой в ворота зловещего дворца. А что же царевна полдня? Вздыхает в опустелой бане, плачется жабам, тупит лезвия и ждёт законной помощи от властолюбивых канцелярских крыс… Это ли не срам? Это ли не позор?
Оборотень в кафтане увлёкся так самозабвенно, так безоговорочно возомнил себя мастером словесности, что поклонился насмешливым хлопкам Ланы.
Многих ослеплённых врождёнными умениями чародеев наставил на путь подсчётов и расчётов лис. Одних к счастью, других к несчастью, но ни один из учеников и учениц не был столь бестолков, как избалованная царевна. Всё потому, что иные водяные, подземные, наземные и воздушные были чином не важнее трухлявого пня и набитых свёклой мешков. Но не сразу припомнил это лис-наставник, а потому приготовился злобно скрежетать:
– Ах ты полевая дур… Полевая душа! Дух, окропляющий благословением поля одним лишь взором! Чего стоишь угрюмо? О чём задумалась? Неужто задумалась?! Что тебе подсказывает долгое размышление?
– То, что ты не привык церемониться, зверюга, – покачала Лана головой. Несвойственное полудницам спокойствие наводило больший страх, чем возгласы и блеск звенящих лезвий. – Ты не любишь церемониться, но со мной приходится, вот тебя и мутит, вот ты и не можешь подобрать слов.
– Ай, да я чудной наставник! Всё верно! Всё верно, дивный дух полей. Обратись ко мне за помощью, найми меня, и мы отыщем неудачливого женишка прежде, чем из его пёрышек сделают порхающее чучело!
Лана обратилась к нему за помощью, наняла, и, как он то предрекал, направилась к самому подозрительному порогу подлунного мира, постучалась в дверь, что скрывала змеиную нору. Но прежде воткнула серпы в скамью и бросилась на лиса, как в детстве бросалась на хихикающих мавок, думая, что бледные дети озёр и полей хихикают над смуглостью её лица.
Летели рыжие клочья во все стороны, возмущался и негодовал оборотень, но боялся укусить, не мог вырваться. Помяли, испачкали в щепках и разлитой воде его кафтан, спутали шерсть и притупили когти, но не истолкли в муку кости, не испекли заговорённый колобок, что будет странствовать по свету.
Полудница заключила, что оборотню пар в голову ударил. Оно и не мудрено, если париться в пышных мехах и цветастом сукне, но никто не должен панибратствовать с царевной, никто не должен забывать вверенного полуночью чина. А если кто забудет - следует напомнить, как вечер напоминает о приходе ночи заигравшимся в салочки козлятам.
Лис был прав, речи его оказались верны и метки, как стрелы любого из младших царевичей, что безбожно целятся в болота. Впервые воруют у Ланы суженного, вот она и растерялась, вот и не знала, как поступить. Словно изнеженная вила[П1] искала совета у матери, помощи у служивых. Но разве бесстрашная Лана нуждается в помощи?! Разве не от её рук ищут спасения?! Вот уж сказок насочиняют обиженные банники, вот уж будут в каждой мышиной норе шептать и хихикать над тем, как степная царевна из-за жениха угасла словно свечка. Сейчас она уйдёт по журавлиному следу, а они разнесут по полям и лесам, рекам и дорогам, что царевна полудня заперлась в степном дворце и льёт слёзы день и ночь, ночь и день, ожидая пока влиятельные мужи из управленческой избы вернут журавля под венец.