– Когда вернусь устрою им сенокос… – шептала Лана, общипывая лисий хвост. – Продам их головы бродячим шутам… Пускай потешаются на свадьбе… Пускай смешат моего суженного... Тому, кто его рассмешит непременно подарю сноп золотых стеблей… То-то будет шума, то-то веселье разразится! Всем праздникам праздник! Только сперва набью голову землёй того разбойника, что без приглашения ворвался на пир и уволок журавля…
Подумав немного Лана припомнила тех, чья слава не делала чести, тех, кто бы не посрамился умыкнуть миловидного чародейчика. Одной из обладательниц сомнительной славы была любвеобильная летавица, чьим мужьям никто не пытался вести счёт. К ней и следовало держать дорогу, с неё первым делом и следовало спросить. Впрочем, лис Иван думал также. Парясь долгие часы среди мастеров и подмастерьев чародейства, он подслушал не мало интересного, он составил список тех, кто свистнул его плясуна.
[П1]Вила – существо славянской мифологии в виде прекрасной девы с крыльями и копытцами. Обитают на реках.
3. Жених в ледяном плену
Женихов похищали с завидной периодичностью, но все те содрогатели девичьих сердец были любезно околдованы зельями забвений. Все они трагично помалкивали, когда кто-то интересовался опытом их плена, в тот час, как Таир был вынужден лежать на пуховых перинах и вспоминать неугомонную чреду событий, что опутывала его жизнь с тех пор, как чёрт Хитросплетений дёрнул искупаться нагишом.
Старшие братья нередко рассказывали Таиру истории дядюшек и дедушек, друзей и приятелей у которых девицы похищали одежды, тем самым вынуждая вступить в брак. Но всё то были смертные девы, которые ничего кроме верности до гроба предложить не могут. Его же одежду похитила царственная особа, с ослепительным приданным в виде неиссякаемых посевов чистого золота. Таир не знал радоваться ему или горевать, ведь не сочинили ещё сказки о счастливых брачных союзах меж земными и воздушными чародеями.
Белое солнце призрачными лучами пронзало светлый зал. Таир наблюдал за раскачивавшейся бахромой, прислушивался к скрежету сквозняков, думая о том, что не было холодное место похоже ни на один дворец, хижину, лесную поляну или шатёр бродячей труппы, где он имел привычку открывать глаза. В воспоминаниях восставали залы полевого дворца, освещённого сотней огней, бугристые полы которого были устелены сухими травами, а крыша походила на дно соломенной корзины.
В тот листопадный вечер, когда грибные дожди неугомонно моросят, полудницы и полудники так яростно водили хороводы, так громко топали ногами и высоко прыгали, что привыкший к неспешным поклонам и грациозным взмахам крыльев Таир едва не переломал ноги, едва не выкрутил руки, когда невеста внезапно выхватила его из кружащей толпы. Алыми и желтыми огнями мерцал степной дворец. Бубны, флейты, колёсные лиры и басетли гудели так громко и всеразрушающее, что журавель не был уверен празднует полуденный народ свадьбу или же готовится к войне.
Возглавляла сардоническое пиршество степная царица или же барыня полудня, в свете которой Лана могла показаться робкой ромашкой, хрупкой синичкой или россыпью кружащих лепестков садового деревца. Пугающе высокая, царица взирала на детей своих и слуг, на гостей, торговцев, скоморохов и особенно на дочь и её жениха.
Таир чувствовал, что хоть не препятствовала венценосная мать дочери, но ей самой он пришелся не по нраву. Неведомо откуда появился и сразу обручился. Не будь он мил с Ланой, не будь учтив и вежлив – попотчевала б великая полудница степи и поля птичьим прахом.
– В царстве я степном вольна, во дворце своём вольна, а в сердце дочери не вольна… – недовольно шептало всё её необъятное великолепие в тот безумный вечер.
Таир не был уверен гудит его голова из-за того, что лохматые бестии несли его сквозь тучи и туманы, над кронами лесов, или же оттого, что невеста закружила, завертела его, как простого воробья, а от переизбытка чувств после едва не убила об стену. Алая юбка её развевалась подобно воинствующему стягу, а золотые серьги давали пощечину всякий раз, как она вновь притягивала жениха к себе. Таир потёр щеки. Красотой и утончённостью журавлей восхищается и Та, и Эта сторона. Журавлей осыпают дарами и желают прикоснуться к перу крыла на удачу и на Той, и на Этой стороне. Юный чародей любил обращенное к себе восхищение, обеспечивал им сытую жизнь, а потому не хотел его терять, не мог позволить роскошь вроде шрамов.