Нелепо верить будто что-то под луной происходит случайно. Разве оставляют ослепительные красавцы зачарованную рубашку у всех на виду? Разве позволяют многовековые чародеи похитить особую вещицу случайной прохожей будь она хоть пастушка, хоть царевна?
Не родился ещё ни под солнце, ни под луной скоморох, что сумеет вздыхать и охать более трагично. Сотни лет усердного шлифования нехитрого таланта, и вот не только в сердце смертной девы распустились цветы обожания. Впрочем, сейчас Таир не был уверен, что мастерство вздыхания поможет распутать чудной клубок.
Он не очнулся в подземелье, в паутине из цепей и кромешного мрака, а значит вполне позволительно допустить, что похититель не собирается сварить из его печени и рёбер приворотную похлёбку. Он не проснулся от маниакального взгляда в золочённой клетке, а значит никакой полоумный поклонник не заставит его плясать день и ночь, ночь и день, пока ноги не истекут кровью.
Соорудив из подушек и одеял нечто на подобии птичьего гнезда, Таир стал размышлять о том, где допустил ошибку, где просчитался. Он почти признал правоту заносчивого братца, что уверял будто из достоинств у Таира исключительно внешность, но никак не ум стратега, когда вдруг заскрипела исполинская дверь и в комнату неуклюже протиснулся сутулый жердяй[П1]. Жилистая, тонкая тварь волочила позади собственные руки, протяжно дышала, опаляя взглядом горящих пустотой глаз, двигаясь в сторону Таира.
Испугался журавель, забился, заметался, спрятался под одеялом и мысленно клялся больше никогда в жизни не брать добавки. Клялся держать посты и быть скромным на пирах, отдавать лакомства нуждающимся, а самому довольствоваться кипяченой водой до следующей весны. Доносились до него некоторые слухи о том, как расправляются берёзоподобные чудища с неугомонными чревоугодниками – потрошат и коптят, развешивают по ветвям и любуются, как живописью мастера.
Неужто канатоходцу, о котором среди смертных ладно слагают песни, суждено завершить странствие, упиваясь дымом жердяевских коптилен? Похвастаться праведностью Таир не мог, но и достойного для великогрешника веселья испытать не удалось. Долги и шутовство – сказка о его жизни. Разве подобное увенчивается потрошительным финалом? Но не пленителем оказался бледный страж лесного сердца, а прислужником.
– Некоторое время я вам буду служить, почтенный барин, – жердяй неспешно, как ленивый оползень снял голубой колпак с белыми подворотами, а после ещё сильнее согнулся и будто ветер на поле брани прошептал: – Служить верой и правдой… Просите меня о чём только душа пожелает… Всё для вас сделаю… По-всякому услужу…
– Чего? Чего ты шепчешь, братец? Служить? Мне? Однако… – Таир недоверчиво высунулся из-под одеял, прислушался, нахмурился. – Ну ежели так, ежели служить… Тогда скажи мне вот что, почтенный… Где я?
– Велите мне всё, что угодно… – жердяй скользил по полу, заглядывая Таиру в глаза, словно те были полные света окна обжор. – Всё для вас исполню… Снега сладкого достану… Море иссушу… Но не это… Не просите меня отвечать о том, где вы, почтенный барин… Отвечать не буду, но всё для вас сделаю… Всё…
– Тогда скажи мне, кто меня похитил, – Таир более настойчиво выпрямился, приложил ладонь к уху, не желая упустить честные откровения.
– Всё для вас сделаю… Горы прогрызу… Реки выпью… Только и на этот вопрос не просите отвечать… Отвечать не стану… Но могу вас заверить, барин, что похититель ваш весьма благородное и доброе существо, чьи намеренья благие, если не сказать святые… Вам нечего бояться... Ну что?.. Может быть по чайку ударим, барин?.. Чаю хочешь?..
– С каких пор похитители стали благородными добряками со святыми намереньями? Такое я даже в сказках своего заносчивого братца не читал. Где тут выход, почтенный? – Таир зрелищно откинул одеяла, опустился на пол, но в тот же миг, как ступни его обжег холод, будто птица подпрыгнул, вернувшись в объятья пуха и шелка. – Ох, надо же как интересно. Пол изо льда! Неужели меня украл князь ирбисов? Не помню, чтоб ему задолжал или одалживал. Или это кто-нибудь из медведей? А им чем журавлик насолил? Неужто пёрышко в берлогу уронил и ненароком пробудил?
– Что угодно говорите, что угодно думайте, кричите если хотите, топайте ногами, но на эти вопросы отвечать мне не положено…
– Кто не велел тебе отвечать? – журавли бесхитростны, но Таир наблюдал, как путают вопросами лисы.
– Не могу сказать… – голова жердяя раскачивалась туда-сюда словно полная орехов шишка на веточке.