Собственно, здесь начинается самая главная часть доклада — объяснение, почему профессиональная литературная премия "Странник" самая лучшая. (В моем восприятии весь доклад и получился развернутой декларацией на эту тему). Итак, кульминация. Как сделать премию _самой_ главной, _самой_ лучшей, _самой_ престижной? Соберем экспертный совет из десятка хороших писателей. (Кто решает, что писатель хороший? Наверное, другой хороший писатель? А кто… Ну хватит, хватит. Мнение такое возникает в профессиональной среде, понятно?) Так вот если эти десять писателей дружно назовут некую вещь хорошей — тогда ура и чепчики в воздух. А если плохой назовут — тогда катафалк к подъезду и пять минут на сборы. Просто и изящно. А если мнения разойдутся? О, и это учтено: "Споры возникают лишь в тех редких случаях, когда книга оказывается в интервале, отделяющем художественную литературу от посредственной. Но само наличие книги в этом интервале несомненно уже свидетельствует о ее литературной локализации". Сколько голосов достаточно, чтобы отправить чей-то текст в эту полосу отчуждения вокруг магистрали Настоящей Литературы? Бог весть. Может статься, и одного хватит. Писатель-то высказывается хороший? Знамо дело, другим дорога в эксперты заказана. Недоволен? Да, вот что-то не глянулось. Тема там, скажем, не восхитила или название показалось недостаточно художественным. Ну что ж, быть по сему. Проводить в интервал, пальто не подавать!
(Вообще-то понятно, что методики спасения отечественной литературной фантастики, изложенные в докладе, могут при буквальном их соблюдении привести разве что к катастрофической потере читательской аудитории и к оскудению многообразия самой фантастики. Я не говорю уже о проблемах издательских. К счастью, на практике дело выглядит несколько иначе, так что не будем терзаться о судьбах фантастики, а поговорим вновь о премии "Странник" — там отступлений от установок доклада вроде бы не возникло. Но сначала — о предшественниках этой премии.)
Вспомним, что все более или менее известные и сколь-либо весомые фантастические премии можно разделить на читательские и писательские. Кроме того, существует такая особая премия всего одного читателя и писателя, как "Бронзовая улитка" Б.Н.Стругацкого. Читательские премии (на май 1994 года): "Интерпресскон", "Великое кольцо", "Старт". Писательские (кроме "Странника"): "Аэлита" и Беляевская. Некоторые из них вполне благополучны, некоторые переживают скверные времена. Различен престиж организаторов и степень известности премий. Но нечто единое можно выделить без труда: готовность к сосуществованию с другими и отсутствие изначально заданной конфронтационности. Здесь успела, видимо, сложиться некая добрая традиция: представление "своей" премии не как отрицания прочих, а как части единой системы, как одной из многих, сила которых — во взаимном дополнении. Считаться родовитостью и богатством (по крайней мере открыто, принародно) было вроде бы как-то не принято. Конечно, господа писатели народ особенный, среди них вполне могла сложиться определенная "табель о рангах" и вряд ли вручения-невручения "того", а не "этого", воспринимались совсем уж безболезненно. Но я сейчас прежде всего говорю о читательском восприятии. О квалифицированных читателях.
Именно отсутствие выпендрежа и тяги к противостоянию вызывало, помимо всего прочего, у опытных фэнов достаточно лояльное отношение к премии "Аэлита". И это при том, что ни одно (_ни одно_!) награждение не оставляло, по-моему, пресловутого "чувства глубокого удовлетворения": тем дали вовремя, но не в той компании, тем — вроде бы правильно, но совершенно не за то, а тем и вовсе не следовало бы… Все помнят такие разговоры. Но людей с чьим именем связывалось само существование премии, любили и уважали — их авторитетом и жила "Аэлита". (Не в престижности здесь было дело — вручение премии было лишь частью единого нашего ПРАЗДНИКА. Очевидные недочеты не хотелось замечать, потому что был праздник, была атмосфера взаимной приязни, была необходимость "снова побывать у Бугрова, "Следопыту" поклон передать". Была… светлая вам память, Виталий Иванович.)