(Вариант для А.Е.Черткова: Андрей Евгеньевич, почему в бюллетене, выданном члену жюри премии "Странник" Борису Натановичу Стругацкому, не была вычеркнута повесть С. Ярославцева "Дьявол среди людей", к написанию которой Борис Стругацкий имеет непосредственное отношение — хотя это и запрещено Положением о премии?)
(Вариант для Н.Ю.Ютанова: По каким принципам приглашались члены жюри премии "Странник": по литературным заслугам, по конъюнктурным соображениям, по личным пристрастиям? По каким причинам не вошли в жюри Михаил Веллер, Борис Штерн, Виктор Пелевин, Ольга Ларионова, Евгений Войскунский, Владислав Крапивин, Владимир Покровский, другие авторитетные авторы?)
11. Почему, как Вы полагаете, на церемонию присуждения и вручения "Странника" не приехал такой чувствительный к этическим нюансам человек, как Кир Булычев? И это при том, что его участие в разработке Положения о премии и подготовке к ее присуждению было достаточно весомым: так, именно он предложил, чтобы в бюллетене для голосования, выдаваемом члену жюри, были вычеркнуты произведения самого этого члена жюри — и он настоял на этом… Вы полагаете, что его неприезд — случайность?
12. Как лично Вы относитесь к тому, что учредитель премии "Странник" издательство "Terra Fantastica" получило премию как лучшее издательство? Насколько, по-вашему, этична такая ситуация? Не следовало ли издательству "Terra Fantastica" отказаться от включения себя в номинации?
13. Юрий Флейшман публично заявил, что воспринимает вручение премии "Странник" как намеренное оскорбление фэндома и лично его, как фэна. Не опасаетесь ли Вы, что это мнение разделяет значительная часть активного фэндома? Признаете ли Вы факт намеренного оскорбления читателей фантастики со стороны жюри и учредителей премии "Странник"?
Андрей Чертков
Пятнадцать ответов на тринадцать "неудобных" вопросов, включая два лирических отступления и не считая совершенно случайного эпиграфа
"Отсюда — и ощущение Апокалипсиса всякий раз после очередного поглощения тьмой кумира. Так было после смерти Пушкина ("Солнце русской поэзии закатилось…" Это при живых-то Жуковском, Боратынском, не говоря уж о Лермонтове, Тютчеве!). Достоевского, которого хоронили как последнего пророка, Толстого ("Вот умрет Толстой, и все пойдет к черту"). И кто говорил? Не Чертков какой-нибудь, а Чехов! Впрочем, действительно "все пошло к черту", но не потому, что умер Толстой, а потому, что у нас не было великой национальной культуры — были лишь великие писатели".
Борис Сушков. "Наш рок — феноменальность". ("Литературная газета", 24.08.1994, с.10. Выделение мое — А.Ч.)Прежде чем перейти к ответам на ваши "неудобные" вопросы, многоуважаемые господа редакторы "Двести" (не обессудьте, хлопцы, что обращаюсь к вам столь напыщенно — правила игры, сами понимаете), я хочу — а точнее, просто обязан, — сделать два, надеюсь, не очень больших лирических отступления. Без этого ответы мои, как мне кажется, будут читаться не совсем так, как должны бы читаться.
Лирическое отступление первое, длинное.
Признаюсь откровенно: я человек недалекий. Там, где другие видят коварный заговор, я вижу лишь дурацкое стечение обстоятельств. Где другие видят злой умысел, я вижу лишь досадную оплошность. Именно поэтому я считаю, что конфликт, возникший на "Интерпрессконе" вокруг премии "Странник" и доклада Андрея Столярова и который вот-вот может перерасти в настоящую войну, на самом деле не имеет под собой никакого идеологического, мировоззренческого основания, которое могло бы эту войну оправдать. Кстати, именно это обстоятельство и отличает нынешний конфликт от той "войны", которая велась несколько лет назад между нами — фэндомом и писателями "стругацковского" направления — и так называемыми "молодогвардейцами". Та война была одной из форм сопротивления тоталитарному строю, ибо противоположная сторона баррикады была одним из оплотов "империи зла": мало того, что была представлена плохой, бездарной фантастикой, так еще и впрямую ассоциировалась с КПСС, КГБ, цензурой и другими атрибутами режима.
Впрочем, та война давно закончилась — и закончилась она не так, как обычно заканчиваются все войны — не победой одной из сторон с выплатой соответствующих контрибуций другой, и не временным перемирием, дабы стороны могли произвести перегруппировку сил. Нет, она закончилась ничем, просто пшиком — вчерашние противники волею судеб оказались в разных измерениях, и теперь каждый имеет полное право считать, что это именно он потерпел победу — или одержал поражение. То, что по-прежнему издаются и, возможно, раскупаются (сие мне неизвестно: нет точных цифр — следовательно, нет доказательств) книги Павлова, Гуляковского, Щербакова и таких графоманов нового разлива, как Петухов и Малышев (которых тоже почему-то причисляют к "молодогвардейцам") для меня ровным счетом ничего не значит. Пусть их, как говорится — на вкус и цвет читателей нет, а графоманов и неумных издателей на наш век хватит.