Еще в далекие восьмидесятые годы загуляли в списках по стране самопальные продолжения "Трилогии о Максиме" Стругацких. Одно из них даже анонсировал — но не издал — Борис Завгородний. Причем интерес к ним поддерживался постоянными разговорами о том, что, мол, вот-вот выйдет "настоящее продолжение", уж тогда сравним. Не остался без продолжателей и другой отечественный мэтр — Кир Булычев. На излете восьмидесятых в известном альманахе "Бойцовый кот" была напечатана повесть Всеволода Мартыненко "Мир под острым углом", продолжающая булычевскую повесть "Перпендикулярный мир". Это, кстати, единственный известный мне сиквел, который по свои достоинствам не только равен оригиналу, но даже кое в чем превосходит его. Но тут вообще особая статья — автор не скрывался, публикация была в фэн-прессе, и, насколько я знаю, "добро" на нее дал сам Кир Булычев. Что же касается сиквелов западников, то более всего известна история с самопальным продолжением "Королевы Солнца", которое неграмотные пираты-издатели уже в иную эпоху тискали, приняв за натуральную Нортон.
А дальше — оковы рухнули… и понеслось. Правда, как уже говорилось, впереди всех сочинители дамских и приключенческих сиквелов. Но, тем не менее, кругом мы видим "Чужих", о которых слыхом не слыхал Алан Дин Фостер, и "Горцев", не виданных в Голливуде. "Северо-Запад" и его дочерние фирмы лепят Ричарда Блейда отечественного разлива, хотя о нем и в оригинале-то читать тошно. А, оттянувшись на масскульте, можно приняться и за великих. И вот уже издан сиквел "Мастера и Маргариты". Сразу два — "Властелина колец" (и Н.Перумов явно не намерен останавливаться на достигнутом). А сколько их еще ходит среди фэнов (и некоторые гораздо лучше опубликованных)! И последняя новость с издательского фронта — вышел сиквел беляевского "Человека-амфибии". Впрочем, оного мне не жалко. Причем я вовсе не хочу сказать, что ВСЕ перечисленные здесь книги плохи (но большинство). Вопрос, а точнее, два вопроса, напрашиваются следующие: В чем причина? И что будет дальше?
Позвольте ответить на них в обратном порядке.
1. Обсиживание классики пойдет по возрастающей. Уже появились сиквелы "Тихого Дона" и "Бравого солдата Швейка". Я с интересом жду выхода объявленного продолжения "Войны и мира" (хотя читать не собираюсь — я не самоубийца). Вон, в Англии уже спохватились и нацарапали сиквел "Доктора Живаго". Правда, наследники Пастернака пока держат круговую оборону и не допускают публикации, но у нас-то этот номер не сработает!
Возможно, все будет не столь примитивно, и вместо сиквелов — внимание! — появятся "альтернативные варианты" классических произведений под девизом "не так это все было, совсем не так". И в фантастике, наряду с "альтернативной историей" появится жанр "альтернативная (или "параллельная") классика". Меня лично после последней американской экранизации "Трех мушкетеров" уже никакими альтернативными вариантами Дюма не испугаешь.
2. Почему? Проще всего ответить — это болезнь. Заразная и носящая обвальный эпидемический характер. Можно даже присвоить ей умное научное название "болезнь Сиквела".
Рискуя навлечь на себя всяческие обвинения (нам не привыкать стать), можно предположить и другое объяснение. Создателей сиквелов формирует то же, что и революционеров. Ведь что нам твердили бородатые дяди-теоретики? Главное — изменить мир. Писатель — это творец в первоначальном смысле этого слова, создатель реального собственного мира. Продолжатель имеет дело с реальностью уже сотворенной. Причем чем выше талант творца, тем достовернее реальность — и тем сильнее соблазн в эту реальность вмешаться. Создается иллюзия влияния на реально существующий мир. Можно, конечно, назвать это и бегством от реальности. Но — рискну предположить — войдя в чужую реальность и подчиняя ее своей воле, продолжатель испытывает чувства, сходные с чувствами завоевателя, политического реформатора, революционного деятеля… А для государства безопаснее, когда человек с подобным темпераментом строит не баррикады, а — пусть не самоценные — книги. И для нас с вами, в конечном счете, тоже…
Если же это болезнь — что ж, только переболев ею, мы сможем приобрести к ней иммунитет.
ВЕЧНЫЙ ДУМАТЕЛЬ
Александр Тюрин
Фантастика — это вам не балет, тут думать надо (манифест доморощенного киберпанка)
Ко времени кончины СССР наша родная фантастика лежала в бреду и перемежала конвульсии с трупным окоченением. Как впрочем и другие отрасли и ответвления народного хозяйства: индустрия, агрикультура и такое прочее. (Все эти объекты и субъекты относились к разряду вурдалаков, которые много лет экстенсивно объедали имеющиеся демографические, природные, информационные ресурсы, оставляя после себя лишь кучи кала. Естественно, что у вурдалакского правила были свои исключения, коих сейчас перечислять не будем.) И вот, как выяснилось при третьем крике петуха, не имели наши "неживые-немертвые" собственной жизненной силы. Окидывая просторы родины даже непристальным взглядом, мы до сих пор видим многочисленные смертные одра, вокруг которых толпятся то ли плакальщики, то ли падальщики, то ли кормилицы и пытаются реанимировать дорогие полутрупы, вливая добытые где-то на стороне порции "свежей крови".
Отечественная фантастика находится именно в том же состоянии, что ВПК-АПК с их тракторами-циклопами и танками. Ушла по уши в дерьмо "дважды краснознаменная" литература, та самая, которая заселяла Коммунистическое Завтра грядущими беспорочными партийцами в белых одеждах, беспокоилась телесным воскрешением почивших вождей, а также происками галактической буржуазии, закладывающей разнообразные мины под всеобщее братство-сестринство-отцовство-материнство, социальный и всяческий другой прогресс. Не спасали "дважды советскую" номенклатурные связи, прихват типографских мощностей и запасов бумаги. Поэтому перестала она пользоваться на космических просторах тремя составными членами марксизма и начала перенимать лихие приемчики из американских видюшек. В конце концов научилась даже варить крутую бузу из всяких бластерных перестрелок и нуль-пространственных перепрыгов. Однако, как и прежде, делает то без добавления ума и совести, на которые никогда не распространялся известный призыв "учиться, учиться и учиться".
Впрочем, и фрондирующей ветви советской фантастики немногим легче. Вроде не боролась она с межпланетными вредителями, а напротив эзоповым языком клеймила грязные подштанники "великого и могучего" Советского Союза, а также живописала убожество, лживость и неработоспособность ржавой государственной машины. Соответственно была любима народом за вскрываемые политгнойники и выдавливаемый соцгной. Ей привилось официальное имя — фантастический реализм, но практически это — "фантастика сегодняшнего дня".
Многое осталось из того, с чем она боролась, но сделалось более изощренным, сокрытым, менее поддающимся иносказанию. В отсутствие ЦК КПСС нет ясного антимаяка, от которого надо плыть, и заболталась фантастика сегодняшнего дня в изматывающей болтанке нынешней бестолковой реальности.
Естественно, это мало кого устраивает, и фантастический реализм пытается выйти из кризиса за счет ужесточения сюжета, огрубления героев, оквадратнивания их нижней челюсти, отрывистости авторского языка, бранности прямой речи, простоты фантастических допущений. Но по-прежнему, нет ориентиров, руля и ветрила, нет замаха на перспективу, нет, если хотите, общественно-полезной нагрузки. А есть скатывание в сторону триллеровидного мэйнстрима — до полного растворения в нем без пузырей и осадка.
Так вот, я смею утверждать, что фантастика сильна лишь когда в ней проглядывается мессианское, или по крайней мере, квазимессианское начало.
А время, в которое мы живем, вполне мессианское, ведь нашу страну должны омыть три социально-технологические волны, символами которых выступают массовый автомобиль, массовый компьютер и глобальные компьютерные сети. И в эти волны мы, благодаря стараниям товарищей большевиков, так и не нырнули, оставшись на уровне 1917 года.
В любом случае к началу следующего века период нынешнего одичания страны закончится, власть устаканится, рубль укрепится, Крым приплывет обратно, и массовое интеллигентное сознание врежется в проблемы постиндустриального и постколлективистского общества. Тогда и понадобится принципиально иная литература.