Очевидно, лучшим произведением Александра Щеголева является та самая анти-столяровская статья, которая меня действительно тронула, и с которой все началось. Не включить ли ее в номинационные списки по разделу критики? Вместо "Ночи навсегда", конечно. Что касается проблемы выбора, чью сторону мне занять, то я решила (еще тогда, летом) никому не верить. Оловянный солдатик оказался сделан из какого-то другого материала. Хватит с меня авторитетных советов, прислушиваться к которым вредно для здоровья.
Это я вам как врач говорю.
Декабрь 1994 г.
P.S. Перечитала свои заметки и увидела, насколько они резки и обидны. А переправлять неохота. Поэтому я подписалась псевдонимом, чтобы никто со мной здороваться не перестал. Вы уж извините старуху, но некоторые из вас со мной знакомы. Надеюсь на порядочность и деликатность джентльменов из журнала "ДВЕСТИ" в деле сохранения тайны моего псевдонима.
Элеонора Белянчикова.
Андрей Легостаев
Гол в свои ворота
На мой взгляд, критика бывает трех видов. Чтобы не быть голословным, я буду говорить только о критике фантастики, но сильно подозреваю, что и в критике "реалистической" наблюдается нечто похожее. Для вящей наглядности, заранее прошу прощения, я проиллюстрирую свои тезисы на примере далекого от литературы вида искусства — футбола.
Итак, первый вид: критик играет на половине поля автора. Во втором виде — выделывает виртуозные трюки с мячом в центральном круге. Третий — когда о чужой ("авторской") половине поля забывают напрочь и самозабвенно и эффектно вколачивают голы в собственные ворота.
Конечно, первый вид критики наиболее сложен. Нужно вникнуть в замысел автора, прочувствовать его и разбирать произведение, зная в области, в которой (и о которой) произведение написано не меньше (а желательно и больше) автора. Здесь работая над одной статьей перевернешь массу литературы и несколько вечеров потратишь в библиотеке. И неделю (в лучшем случае) на обдумывание. И еще неделю (а то и месяц) на написание. Ни одной мысли в сторону, ни слова лишнего. Это идеал, но критики, избравшие такие правила игры, к этому идеалу стремятся. В современной критике фантастики я бы назвал такими авторами Сергея Переслегина и Вадима Казакова.
Второй вид… О, это красиво! Это просто здорово. Критик завораживает зрителей высококлассным обращением с мячом, то есть, извините, со словом, — глаз оторвать невозможно. Главная задача таких статей (а они, как правило, невелики по объему) создать у потенциального читателя настроение, которое данная книга требует, завлечь читателя. Либо — отвратить. Вторая задача — сообщить. Информировать о событии, творческом пути автора, содержании годовой подшивки "Межзвездного вестника" и так далее. Ни на какую глубину и серьезность, ни даже на обобщения либо выводы не претендуя. Без таких статей и рецензий развалится журналистика. Яркий пример критики (точнее даже сказать — журналистики) подобного рода — Сергей Бережной. Читаешь — здорово. О чем рецензируемая книга? Бог весть. Но теперь точно прочитаю…
Третий вид… Вы уже, наверное, сами поняли о чем я. К несчастью, большинство статей о фантастике написано именно в этой подгруппе. Что хотел сказать автор — не важно. Важно, что думает об этом критик. Предмет обсуждения с его реалиями, связующими нитями и проблемами игнорируется начисто. Действительно, прав Вершинин — метко найденное хлесткое слово и изящный словесный оборот с успехом заменяют аргумент в работах этого вида критики. Главное в подобных статьях выкрики типа: "рецензия на вышеупомянутую повесть может состоять всего лишь из одного слова: "противно"; "так нельзя"; "Опровергните меня, если я не права!"; "любой суд меня оправдает" и "сам-то автор что за человек?" Почему-то сложилось мнение, что ярким представителем этого рода критики в фантастике является Арбитман, даже термин появился "арбитмановщинка". Я так не считаю, на мой взгляд Роман Эмильевич прекрасно чувствует себя и у чужих ворот и в центре поля творит чудеса. А вот обсуждаемая статья…
Говоря словами критикессы, "ни в чем не повинный журнал держать в руках, и то противно". Автор просто не знает предмета, о котором пишет и у меня серьезное подозрение, что она не только не перечитывала повесть Щеголева "Ночь навсегда", но и прочитать-то внимательно не удосужилась — так, пролетелась в трамвае по страницам…
Дьявол, первую претензию даже нельзя назвать претензией. Автор повести отнюдь не городил горы трупы ради трупов, о чем должно быть понятно любому читателю, кроме разве что поклонниц неизвестного мне невропатолога с известной фамилией.
Вторая претензия серьезней — в произведении с детективным сюжетом заранее просчитывается преступник. Аргумент критикессы — ей сразу все ясно. Однако, смешная история: первая часть именно этой повести была опубликована в той же "Неве" в прошлом году под псевдонимом "Господин Щ." и с предложением читателям прислать продолжение на конкурс — победителю крупный приз. Не мне рассказывать, сколько графоманов засыпают рукописями и письмами толстые журналы. Продолжения не было ни одного — это голый факт. (Хотя, чтобы сохранить лицо, в предисловии к публикации повести в полном объеме, редакция сообщила, что "откликнулись немногие — и предложенные тексты явно уступали авторской версии". Достоверно известно — ни одного). Жаль, что критикесса не знала об этом получила бы крупную сумму денег.
Странно критикессе попадание яда к мальчику… Видно, нет у нее своих детей. Как я должен был реагировать, когда домой пришли мои счастливые пацаны, выменяв где-то на улице за один трансформер два десятка целых патронов к АКМу? Я служил в армию, и знаю, как караульные отвечают за каждый боезаряд, сам вместе со всеми искал по караулке утерянный товарищем патрон… Конечно, ответите вы мне — сейчас бардак в стране, какой порядок? А яд что, лучше патронов, или в тех институтах нет бардака? Или критикесса совсем жизни не знает, только толстые журналы читает? Даже газет в руки не берет? Иначе откуда наивный вопрос — "что это за конкуренция между аэропортом и пароходством? В какой коммерческой операции пересеклись интересы двух мафий?"
Насчет железного алиби главного героя и недоверия милиции. Во-первых, я сам лично как-то раз вместе с женой просидел в отделении милиции восемь часов, поскольку якобы похож на разыскиваемого по циркуляру преступника. Когда все выяснилось и меня отпускали, я взглянул на фотографию разыскиваемого… Это ж с литр водки выпьешь и то не перепутаешь меня и его — на лысину не жалуюсь. Это я о нашей доблестной милиции. Но и этого мало — в повести прямо сказано: на героя указал убитый почтальон в письме: "в случае моей смерти винить…" — и приложил неопровержимые доказательства. Она что, действительно через абзац читала? (Кстати, слова "милиция" в повести нет, действие происходит в будущем, в ближайшем, очень похожем на наше время, но в будущем, об этом свидетельствуют многочисленные мелкие детали и, в частности, эта).
По поводу того, что дети не могут быть жестоки… А как же испанский инфант из "Тиля Уленшпигеля"? Или нет, лучше — ребята из "Повелителя мух" Голдинга. Эти книги что, тоже объявить гадостью и бредом?
По поводу ненависти к женщинам, якобы присущей Щеголеву… Каждый видит то, что хочет видеть и его не переубедить. Для критикессы повесть "Ночь навсегда" — дрянь. Ее право так считать. Но если хочешь, чтобы тебе поверили — играй на половине поля автора, бей в его, а не в вымышленные собой ворота.
А по повести Щеголева мне есть что сказать. Это фантастическая повесть (даже не учитывая практически не бросающуюся в глаза атрибутику будущего). Эту повесть — как фантастическую — обсуждали на семинаре Б.Н.Стругацкого. Главный аргумент — Лев Толстой сказал: "Можно придумать все, кроме психологии", в данной повести психология мальчика достоверна, но не существует в действительности, нет таких мальчиков. Может быть (не дай Бог) в ближайшем будущем будут. Фантастика ближнего прицела. Фантастика — предупреждение. Но это так, пустяк, терминологическая разборка не имеет отношения к художественному тексту.