Выбрать главу

И тут вбежал Эд.

— Мистер Каллин, тот мужик перевернул у вас дома все вверх дном!

Выходит, Миллар вовсе не отправился на туристский корабль. Он мог трижды разгромить мою квартирку, а я все равно остался бы с барышом, но тут, черт подери, вопрос принципа. Я кивнул братьям Зарковым (и Длинным-Ляжкам, которая любила драки), и мы отправились ко мне домой.

Эд оставил дверь распахнутой. В коридоре стояла дикая вонь — если захотите ее воспроизвести, смешайте равные части горячей смолы и канализационной жижи. Мы ворвались в комнату с оружием на изготовку.

Внутри мы обнаружили то, из-за чего мое имя и физиономия стали известны всей галактике (по крайней мере, в ее человеческих и сирианских секторах), из-за чего весь дом, где я жил, целиком отправили на Землю и полгода обшаривали, осматривали и сканировали.

Первое, что я увидел, была растекшаяся по полу лужа красно-коричневой слизи. Как объяснил позднее Эд, Миллар пришел ко мне в квартиру, немного покопался в лохотроне и просто-напросто растаял.В слизи мы обнаружили несколько костей человеческой руки, три стеклянные бусины от «абака», титановую трубку, содержащую свиток тончайшей платиновой фольги и еще три тысячи кредитов. Этот свиток — одно из изящнейших платиновых изделий в известной нам Вселенной. Поверхность фольги покрыта каллиграфически выполненными буквами из самой обычной красной эмали, которой, однако, придали гибкость при помощи процесса, тайна которого до сих пор не дает уснуть химикам на Земле. Текст гласил:

Дорогой мистер Каллин!

Надеюсь, прилагаемые деньги покроют ущерб, который я причинил своим отбытием вашему жилищу. Если хотите, можете поделиться ими с мистером Эмбоем Фэйрстедом, который, благодаря своей латентной психической чувствительности, слишком глубоко заглянул в мою истинную сущность.

Я прилетел на Новый Марс, чтобы провести некоторые исследования для подготовки одной серьезной работы. Новый Марс — и это я могу вам сообщить без риска изменить будущие события — является прародиной белатринцев. Подобно моей расе, они привыкли пользоваться телами. Мне хотелось изучить их происхождение. Ваша жульническая игра, — за которую я никогда не смогу вас в достаточной степени отблагодарить — дала мне столько сведений о людях и их образе мыслей, что теперь я могу с точностью до 90 процентов предсказать исход войны между людьми и белатринцами и с точностью до 60 процентов — дату ее окончания. И теперь я крупно, очень крупно выиграю, причем, нечто намного более сложное, могущественное и прекрасное, чем деньги, но достаточно близкое к ним, чтобы вы смогли понять мой восторг.

С наилучшими пожеланиями,

Сэмюэл Миллар.

Я обратился к властям. Сперва меня никто не хотел слушать — кто станет верить старому мошеннику? Но платиновый свиток и лужа слизи заставили их изменить первоначальное мнение.

Но где бы вы ни жили, вы, разумеется, все это видели в выпусках новостей. Как только меня ни называли — от архипредателя и идиота, которого облапошил неизвестно кто и неизвестно откуда, до спасителя, выявившего существование тайной (и наверняка зловещей) силы, заинтересованной в делах и судьбе человечества. Немало было также написано/передано/телепатировано на тему о том, что мы сможем узнать о белатринцах, если Новый Марс и в самом деле их родная планета.

Власти на Земле позволили мне оставить деньги себе, и это хорошо, потому что мне придется начинать новую жизнь на другой планете. Немало людей посходило с ума от отчаяния при мысли о том, что существует некто, уже знающий исход войны. Возникло несколько новых религий, трактующих этот факт или с абсолютным оптимизмом, или с абсолютным пессимизмом. Другие, решив, что Миллар был белатринским шпионом или пси-агентом, отдали все силы военным проблемам.

А что думаю я? Полагаю, Миллар был именно тем, кем назвался — очень и очень азартным игроком. Еще я считаю, что он немного смухлевал. А оставив для меня платиновый свиток, из-за которого поднялась вся суматоха, он, должно быть, что-то изменил в игре. Готов поспорить, что правила это запрещали, а его поступок был жестом, ускользнувшим от внимания крупье.

Вот только… никак не могу понять, кому он подыграл — нам или белатринцам?

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

Михаил Тырин

Истукан

Xлопоты-хлопоты…

Петр Алексеевич Жбанков отошел от окна кабинета и сел за стол.

— Хлопоты, — повторил он, но в голосе его несомненно звучало умиротворение.

Помещик Дрожин, находившийся здесь же, усмехнулся, колыхнув животиком.

— Убей меня, Петр Алексеевич, не пойму я тебя, — сказал он. — Сдались тебе эти дали дальние, скажи пожалуйста! Мало тебе домашних забот?

— Да как сказать…

— А нечего и говорить! — убежденно заявил помещик. — Товар к тебе со всего света идет, денег — куры не клюют! И чего тебя на старости лет дурь проняла?

— Да что ты понимаешь… — нахмурился Жбанков. — Коль богатеешь — надо расширяться, и весь сказ. Денежки — они работать должны, а не в чулке пылиться. Иначе не купец я буду, а скряга старый.

— Ну хорошо. Вот пусть они здесь и работают. Снаряди еще корабли — хоть в Голландию, а хоть и по всем европиям сразу. Торговых путей — тьма тьмущая. Да вот нет, сдалась тебе эта Луна!

— Не Луна, — с досадой мотнул головой Жбанков. — Не Луна — планеты.

— Ну планиды. Они небось подалее Луны будут.

— Дальше, ближе — не в том суть! — Петр Алексеевич был раздосадован, что старый приятель не желает его понять и поднимает всю задумку на смех. — Ты погляди, какое дело затеялось! Такое строительство, что пришлось мужиков по деревням собирать, инженеров с разных городов выписывать. Большое дело делаем!

— Вот и шмякнешься ты с Луны прямо со своим большим делом, — снисходительно хмыкнул помещик, взял рюмку с наливкой и подошел к окну.

Дело происходило и впрямь великое. Сотни работников, лошадей, повозок окружали исполинскую трубу из не крашенного еще железа. Над двором поднимались дымы, метались искры, разносились голоса работающих. На дальнем конце, возле большого сарая, пыхтела машина, выписанная из Германии, а в самом сарае что-то шипело и скворчало. Мальчишки, точно обезьяны, облепили забор, наблюдая невиданное приготовление.

— Устроил цирк на весь город, — пробормотал помещик. — Неужто сам на такой-то страсти полетишь?

В дверь постучали, затем в кабинет вошел высокий и худой мужчина в очках, одетый в учительский мундир, но с инженерской фуражкой на голове.

— Заходи, Константин Эдуардович, — добродушно пригласил Жбанков. — Какая еще надобность?

— Стекла ставить надо двойные, — сказал мужчина.

— Да зачем двойные, ежели они и так толстые!? — воскликнул Петр Алексеевич. — Эдак я по миру пойду…

— Двойные надо. Для безопасности, — строго сказал мужчина.

— Безопасность! — вздохнул купец. — Я сам все знаю про свою безопасность, — с этими словами он покопался в столе и достал порядком истрепанный старый номер «Ведомостей». — Вот слушай, — обратился он к помещику. — «Готовить снаряд для путешествия к Луне и иным планетам следует таким образом. Взять три бочки, составить их одну над другой, скрепить болтами или скобами. В первую бочку уложить динамиту и всякого прочего пороху, чтоб было чем лететь от Земли. Во второй следует хранить пищевые запасы и багаж, необходимый в дороге. В третьей бочке должен помещаться сам путешествующий. Велите, чтоб горничная поместила туда старых перин и одеял, чтоб смягчить неизбежную при полете тряску и прочие неудобства». Все! — купец отодвинул газету, хлопнув по ней ладонью. — Все, понимаешь? Три бочки да порох с динамитом. А господин Циолковский меня разорить вздумал: стекло хитрое, трубочки, кнопочки, краники… На одно железо сколько тысяч потратил! Машин разных из Санкт-Петербурга завезли, не поверишь, аж на двадцать тыщ! Приборов каких-то из Германии выписал…

— Из Германии — только устройство для сжижения газов, — сказал Циолковский. — Остальное наше. Приборы обещал вовремя господин Попов поставить. А газета ваша… Тот, кто эту дурацкую статью написал, пусть сам в таких бочках и летает. А эфирный корабль…