Затем, когда положенные тридцать секунд истекли, обе фигуры столь же внезапно исчезли… и появились новые путешественники. Их радостное потомство. Целых пятеро, начиная от десятилетнего и кончая чадом, зачатым, судя по всему, в-тот-самый-великий-день. Толпа завопила еще пуще.
— Черт меня побери, — сказала я. — Подобное зрелище куда более жизнеутверждающе, чем целая неделя за компом.
— Ну как, пойдешь?
— В День Всех Святых я была вампиршей в черном бархате и красном атласе.
— Мне понравилось!
Короче, мы договорились. Но сначала пошли в «Ти-Белл».
— Ты знаешь, что перед появлением дамдамов со светом начинает происходить нечто странное?
Когда путешественники во времени только начали появляться, их называли «фантомами». Когда же ученые выяснили, кто они такие, журналисты окрестили их «туристами во времени» или «ностальджинавтами». Мы с Гаром тоже сперва называли их «фантомами», произнося это слово как «фандамы», а потом просто «дамдамы», то есть «тупицы».
Ведь, если вдуматься, это феноменально тупое изобретение. Путешествие во времени, которое отправляет человека в прошлое только на дистанцию в двадцать пять лет и лишь на пол минуты, да к тому же бестелесным. По сравнению с ним поиски бутылок по мусорникам — интеллектуальное занятие. Словом, массажеры для ресниц. Дезодоранты для трамплинов. Компьютерное чревовещание.
— Это очень важно, — пояснил Гар. — Это означает, что Время квантовано. Ну и пусть первый уровень тривиален. А вдруг можно перемещаться на более удаленные дистанции?
Я закатила глаза. Гар относится к путешествиям во времени слишком серьезно. Гар убежден, что именно он их откроет. Меня это устраивает. Ему ведь потребуется какое-то занятие осенью, когда он начнет учебу в Массачусетском технологическом, а рядом не будет приятелей из «Шахматного клуба», чтобы напоминать Тару о реальной жизни. (Нет, мы там в шахматы не играем. Мы его так назвали, чтобы отпугивать тупиц. Кстати, сработало.)
У нашего столика остановились двое одноклассников из фракции неандертальцев.
— Эй, придурки, пытаетесь утопить свое горе, потому что вам некого пригласить на бал?
— Нет, — ответила я. — Просто нам очень одиноко. Тяжело быть единственными в городе людьми с активным синаптическим потенциалом.
— О-о-о, какие умные слова. Я аж испугался!
Тот из парочки, что покрупнее, вскрыл два пакетика с острым соусом и размазал его по моей кукурузной лепешке. Ха-ха!
Я заглянула идиоту в глаза, ухмыльнулась, схватила еще пяток пакетиков, выдавила соус и радостно откусила лепешку.
Неандертальцы побледнели и ретировались.
— Глазам не верю, — изумился Гар. — Они боятся острой пищи!
Хорошо, что я член исследовательской группы «Экзотическая кухня». Кстати, из-за этого мне когда-то пришлось уехать из города — хотелось выяснить, действительно ли тайские рестораны существуют в природе?
Но я сейчас вернулась к более важной проблеме:
— Почему ты все-таки решил пойти на бал, Гар? Ты ведь в жизни не ходил на стадион, не покупал «книгу года» и не совершал прочие глупости.
— Потому что на прошлой неделе случилось нечто зловещее. Я сидел в своей комнате и размышлял о Времени, о том, что световые эффекты перед появлением дамдамов очень напоминают то, что происходит, когда я ставлю в микроволновку кружку с металлическим ободком, и тут у меня едва челюсть не отвисла… Я увидел, что в комнате кто-то есть. Дамдам.
— Ошибся адресом?
Он покачал головой.
— Он смотрел на меня и улыбался. — Гар вздрогнул.
Гар был прав. Внезапное появление дамдама — воистину зловещее событие.
— Может, тебя убьют?
— Ну, конечно, убьют. Видишь, я уже покойник.
Если не считать ностальгии, то пока у путешествий во времени есть лишь одно применение — расследование нераскрытых преступлений. Практическое значение — нулевое. Судите сами: если дамдам возникнет рядом в тот момент, когда вы деловито вентилируете старушку ледорубом, вы ведь не станете восклицать: «Ах, меня застукали!». Вы скажете: «Клево! Значит, мне двадцать пять лет сходило это с рук!». А для среднего преступника и тем более для среднего тинейджера двадцать пять лет — почти вечность.
— Ладно, тогда давай считать это моментом твоего Великого Откровения. Кекуле и змея. Ньютон и яблоко.
Я не собиралась давать Гару волю и поощрять его склонность к раздуванию своего «эго». Ну и что с того, что коэффициент его интеллекта больше валового национального продукта страны размером с Боливию? По всеобщему мнению, он остается придурком-, который не ходит на свидания, потому что ему не с кем этим заниматься. В глазах неандертальцев он посмешище. Неудачник, чьи лучшие друзья настолько беспомощны, что способны общаться с ним только через модем. Но, разумеется, у него есть я. Девушка, для которой преподаватели давно приготовили штемпель «плохое поведение».
— Ты ведь не забудешь старых друзей, когда у тебя в каждом кармане будет по Нобелевской премии?
И тут кое-что произошло. Воздух замерцал, и за соседним столиком появился дамдам. Он буравил нас взглядом долгие тридцать секунд, прежде чем исчезнуть.
— Ого! — воскликнула я. — Не сохранить ли мне обертки от соуса? А вдруг я когда-нибудь смогу выручить за них яхту?
Когда я пришла домой, мать возилась на кухне.
— Эй, ма! — крикнула я, плюхаясь перед телевизором и сразу включая канал «Товары по почте», чтобы поприкалываться над финтифлюшками для коллекционеров. — Эй, ма, можно мне вечером пойти на бал?
С того дня, когда я обозвала директора школы «тоталитарным бэббитоидом», мне устроили нечто вроде домашнего ареста по вечерам. Меня даже собирались исключить, но кто-то все же объяснил директору значение этих слов, и на исключение мой поступок не потянул.
На экране некий ископаемый представитель «Семейства Партридж» втюхивал какие-то виниловые сувенирчики, внушающие болванам гордость за то, что они американцы.
— На бал?
Я аж подпрыгнула от неожиданности. Мать примчалась из кухни, даже не стряхнув с рук муку. Она смотрела на меня так, точно вот-вот заплачет.
— Да, на бал.
Она принялась нервно вытирать руки фартуком.
— Тогда мы прямо сейчас побежим делать тебе прическу, потом поищем платье, и…
— Погоди. Я пойду с Гаром и надену черное платье.
Ее лицо сразу изменилось, и мне едва не стало стыдно. Я даже не представляла, насколько сильно подействует на нее слово «бал». Условный рефлекс. На одну секунду я стала нормальной дочерью, возжелавшей нормального мира, состоящего из нарядов, парней и вечеринок, а не каким-то там подменышем, мечтающим заниматься журналистикой и коллекционировать татуировки.
Однажды предки даже отвели меня сделать анализ крови, ибо почти убедили себя, что меня случайно подменили в родильном отделении.
— Так можно пойти?
— Иди, — вздохнула она. — Делай, что хочешь. И помни: от колледжа тебя отделяет всего семьдесят два дня Семейного Позора.
— Спасибо, мам. Когда ты шутишь, я даже готова поверить, что мы родственники.
Она вздрогнула, направилась было на кухню, но внезапно остановилась.
— Знаешь, на что я надеюсь? — спросила она. — Я надеюсь, что ты появишься на балу — то есть «ты» из будущего — и расскажешь самой себе, как погубила свою жизнь. Я оченьнадеюсь.
И тут вздрогнула я. Потому что подумала о всех этих кретинах, которые соберутся на двадцать пятую годовщину окончания школы и дружно рванут полюбоваться на свой блистательный выпускной бал. Не все, конечно, а те, кто к тому времени не помрет, не разорится и не превратится в полного неудачника. А я не желала стоять в толпе ухмыляющихся придурков, махать руками и показывать фотографии больших семей, больших машин и больших коттеджей.
— Я этого не сделаю, — пробормотала я. — Даже через двадцать пять лет.
Но, с другой стороны, если мне захочется снова полюбоваться выпускным балом, то, может, у меня хватит наглости явиться туда в наряде из виниловых сувениров «Семейства Партридж»?