— Расширяетесь? — все же не утерпел Ястреб.
— Возводится новый корпус — с благословения его святости Омниарха.
— Богато живете.
Проводник не сказал больше ни слова — только слегка нажал на плечо, заставляя идти дальше. Ястреб повиновался.
Он рассчитывал, что его примет отец настоятель: как-никак Ястреб оказался здесь с благословения самого Президента Галаксии. Однако здесь шкала ценностей явно не соответствовала мирской. И провели Ястреба всего лишь к отцу библиотекарю, не старому еще мужчине с внушительной фигурой и уверенными движениями; лицо его затенял монашеский капюшон, видны были лишь глаза светло-голубые, пристальные, холодные.
— Ступай к себе, брат! — Это было обращено к проводнику. А к Ястребу: — Благословен твой приход. Мое имя — отец Исиэль, твое мне известно. Садись, сын мой, и изложи дело, приведшее тебя в нашу Обитель. По возможности сжато и конкретно.
Смешение речевых стилей заставило Ястреба улыбнуться но только внутренне, конечно, на лице же он сохранял выражение покорной смиренности. Чтобы изложить дело, ему понадобилось две минуты и не более полусотни слов. Отец библиотекарь выслушал его внимательно, не перебивая. Когда Ястреб умолк, библиотекарь не промедлил с ответом даже секунду:
— Я искренне сожалею, сын мой. Но святая Обитель ничем не в состоянии помочь твоим исканиям.
Тут Ястреб позволил себе выпустить улыбку и на лицо:
— Позволь не согласиться, отец. То, о чем я говорю, хранится именно у вас. Может быть, конечно, об этом известно лишь немногим посвященным…
— Здесь нет ничего, во что я не был бы посвящен, — после секундного молчания ответил монах. — Тем более, если дело касается каких-го текстов, включая и древнейшие, и самые священные. Поэтому могу заявить с полной ответственностью: мы не обладаем формулами переосуществления.
И, не дожидаясь возражений, повторил — уточняя:
— Более не обладаем. И должен сказать: утратив их, каждый из нас испытал чувство облегчения, ибо слишком страшная мощь таилась в них, сила, каковую нельзя было доверять людям.
Подобного Ястреб не ожидал.
— Ты говоришь, отец, что эти тексты были у вас — и исчезли? Украдены? Значит, они сохранились после гибели Куранта пятьсот лет назад? Но ведь тогда должны были остаться хоть копии!
Библиотекарь покачал головой:
— Никаких текстов никогда не было. Это ложный слух.
— Но формулы были!
— Несомненно. Церковь не любит выбрасывать что-либо. Однако существовали они лишь в изустной передаче. В стенах Обители всегда был человек, знавший формулы на память. Живая запись, если угодно. Лишь чувствуя приближение конца, он брал ученика и в течение некоторого времени передавал ему сокровенное знание. Только в это время в Обители существовало два обладателя формул. А потом снова оставался один. Единственный. Так шло веками и тысячами лет. Так оно было еще и совсем недавно.
— Это же был громадный риск — без подстраховки…
— Известно: что знают двое — знают все. Даже если бы у них не возникло ни малейшего желания выдать тайну еще кому-нибудь, они не могли бы удержаться от желания поговорить о ней хотя бы друг с другом. Всякая тайна время от времени требует проветривания, ей начинает казаться, что она залежалась и плесневеет; а любой разговор может быть подслушан — при современном-то уровне электронной слежки…
— Ты неплохо разбираешься в этом, отец?
В глазах библиотекаря промелькнула улыбка:
— Прежде, в миру, я служил в Двойке…
«Вот оно что! — подумал Ястреб. — Ну, здравствуй, коллега!»
— Тогда тем более ты должен знать, — сказал он, — с одним человеком всегда что-нибудь может произойти…
— Посвященный — защищенный, так говорят у нас. Говорили…)тот человек — отшельник даже среди нас. Он давал обет молчания. Никогда не встречался ни с одним мирянином. И его келья проверялась ежедневно — ежедневно, понимаешь? Я сам проводил эту проверку, причем аппаратура была новейшая. А перед тем, как получить благословение на знание, он проходил через заочную проверку — до седьмого поколения.
— И все-таки что-то произошло?
— Увы. Мы лишь предполагаем, а Господь располагает. Все очень просто. Посвященный просто вышел на ежедневную прогулку, после которой, как всегда, уединился в нашей церкви и молился. Но оттуда не вернулся в свою келью, а поднялся на звонницу. Никто не мешал ему: наверху никого не было. Со звонницы он, ни на миг не задерживаясь, просто бросился вниз. Пятьдесят метров — и гранитные плиты внизу. Без причин. Без какого-либо мотива. Еще накануне он был совершенно здоров и в своем уме. Почему он покончил с собой — до сих пор никто из нас не понимает. Мгновенное помрачение ума? Именно с этой звонницы бросился вниз Курант — может быть, и это сыграло роль…
— В результате вы остались без формул?
— Да. И, как я уже сказал, мы испытываем облегчение.
— Вы — может быть, — пробормотал Ястреб. — Только не мир. Скажи, отец Исиэль, а эта ваша новостройка — к ней он не имел никакого отношения?
— Совершенно никакого. Я ведь сказал уже: он не соприкасался с миром. Если не считать участием его присутствие на встрече с человеком, ссудившим Обитель средствами на строительство.
Ястреб насторожился.
— Это был Смоляр, не так ли?
— Его благотворительность воистину не знает пределов.
— На каких условиях он кредитовал вас?
— Он не выдвигал никаких условий.
— Смоляр сталкивался с Посвященным лицом к лицу?
— М-м… Возможно, когда расходились, на миг возникла легкая сутолока. Но только на миг, гарантирую.
— Ты после этого бывал в келье?..
— Посвященного? Не раз. Ежедневно.
— После этой встречи там не возникло ничего нового?
— Разумеется, нет. Хотя, как ты понимаешь, я ведь не обыскивал келью. Пользовался лишь аппаратурой для обнаружения чужих систем.
— А каким было финансовое положение Обители до получения ссуды от Смоляра?
— Скажем так: не блестящим. Здесь, — он повел рукой, — как ты мог заметить, давно уже требуется серьезный ремонт. И мы просили, собственно, только на ремонт. Но он предложил намного больше: мы смогли начать строительство нового корпуса, а перебравшись туда, реставрировать древние стены. Очень широкий жест, верно?
— Конечно. Ну что же, тема, кажется, исчерпана… Но кстати: а условия применения триады — время и место — они тоже передавались из уст в уста?
— Нет, это невозможно, слишком много специальных составляющих — и стояние небесных тел, и положение самого оператора, и точный миг галактического времени, — вряд ли все это можно запомнить, а ошибка перечеркивает все прочее. Эти данные действительно существуют в записях.
— И я могу получить к ним доступ?
— Ну, поскольку вас послали люди весьма авторитетные… Только к чему вам условия применения, если применять нечего? И зачем вам нужно и то, и другое? Надеюсь, вы не собирались уничтожить какое-нибудь небесное тело? Вроде бы ни одному из миров Галаксии ничто не угрожает — а ведь формулы эти существовали только для того, чтобы снова спасти мир, если ему будет угрожать столкновение с другим небесным телом. Но сейчас — а мы тут внимательно следим за космической обстановкой — ничто нам не грозит…
— Ты так полагаешь? — ушел от ответа Ястреб. — Знаешь, что я сделал бы на твоем месте? Внимательно осмотрел бы келью покойного. А если там ничего не окажется — тот мусор, который вынесли.
— Ты подозреваешь Посвященного? Напрасно. Он был истинным сыном нашей Обители…
— В том-то и дело… Но сейчас я хотел бы поскорее увидеть то, о чем мы говорили: условия применения.
— Что ж, идем. Но ты понимаешь: ни листка с собой. Этим рукописям пять тысяч лет…
— Достаточно будет сфотографировать их.
— Что ты! Никаких вспышек!..
— Никаких вспышек не будет.
Когда они вернулись из подземного лабиринта, в котором хранилось архивное богатство Обители, отец Исиэль, облегченно вздохнув, отворил одну из книжных полок, оказавшуюся фальшивой, достал внушительную бутылку и два стаканчика: