— Не откажешься?
Ястреб не отказался. Отсалютовав друг другу, выпили.
— Вы, наверное, давно ушли из Службы? — спросил Ястреб.
Глаза под капюшоном усмехнулись:
— Разве из Службы уходят?
Ястреб улыбнулся в ответ. Вслух же сказал:
— Отец Исиэль, могу я тут у тебя на несколько минут расслабиться?
Была половина четвертого утра, и раут, интересовавший его, сейчас должен был находиться в самом разгаре.
— Ну конечно же, сын мой. — Он понимающе кивнул. — Я тебе помешаю? Могу выйти.
— Вовсе нет.
— Тогда займусь делами. Я не стану шуметь.
Он уселся за стол и занялся какими-то бумагами.
Ястреб закрыл глаза, чтобы через несколько секунд посмотреть на мир глазами Смоляра.
Первым, кого он увидел, был Президент Стойк.
По-прежнему Ястреб ни слова не слышал, прочесть же по губам ничего не удавалось: на уровне рта Президент удерживал высокий, почти полный коричневатой жидкости стакан. Зато глаза над стаканом были видны прекрасно; сейчас они смотрели прямо в глаза Ястребу-Смоляру. Во взгляде этом можно было прочесть куда больше, чем удалось бы понять из слов. Это был очень интересный взгляд.
Друг напротив друга, лицом к лицу, стояли два заклятых врага, два соперника, конкурента, наверняка ничего в жизни не желавшие сильнее, чем скорой и бесповоротной кончины собеседника. Это не должно, разумеется, выражаться в словах, которыми они сейчас обменивались. Но как бы ни старались смертельные враги, глаза вынуждены — пусть только мгновениями говорить правду; ненависть должна вспыхивать в них, как молния в ночном мраке. Однако ни ненависти, ни страх&, ни торжества в глазах Президента не было. Взгляд выражал спокойную, равнодушную доброжелательность — пожалуй, со слабым, едва уловимым оттенком иронии.
Это было против правил!
Тогда Ястреб сделал то, на что в других обстоятельствах не решился бы. Он подстроился к полям Стойка, чтобы увидеть то, что сейчас видел сам Президент.
То есть глаза Смоляра.
Он обнаружил ту же самую понимающую доброжелательность, с тем же оттенком иронии.
Друг на друга смотрели два человека, понимающие нечто, чего не ведают другие и что касается прежде всего их обоих. Взгляд каждого выражал: «Я знаю, что ты знаешь это, и знаешь, что я знаю то же, что и ты; но это знание — только наше и ничье больше».
Кажется, Ястреб при обратном переходе от Президента к Смоляру применил слишком большое усилие — просто потому, что волновался. Расстояние было минимальным, и можно было обойтись небольшой тратой энергии. Ястреб же явно перестарался. И получилось что-то непонятное.
Он снова должен был увидеть Президента: ведь всего лишь две-три секунды прошло. Глазам же открылось совершенно другое.
Большая, комфортабельно обставленная комната, скорее, даже зал — без единого человека. Низкий потолок. Стены не вертикальные, а заметно наклоненные вовнутрь. Два широких окна. За ними — темнота. Но не полутьма городской окраины, а плотный мрак Пространства, густо засеянного звездами. Источник явно искусственного желтого света снаружи — где-то наверху, возможно, на крыше; луч его рассекает темноту, не размываясь, не дробясь: за стенами, скорее всего, нет атмосферы. И упирается луч в стоящий в нескольких десятках метров корабль, застывший на широко раскинутых посадочных лапах. Это, надо полагать, не населенный людьми мирок, один из множества блуждающих в Галактике.
Изображение исчезло, на миг снова перед глазами оказался Президент — теперь удаляющийся.
Ястреб медленно открыл глаза. Отец Исиэль участливо смотрел на него:
— Утомился?
— Все в порядке, — сказал Ястреб.
— Стаканчик?
— Подойдет. И сразу же поеду.
— Может быть, стоит отдохнуть? Найдем тебе келью, подремлешь, силы вернутся…
— Спасибо, в другой раз. У вас приятно и спокойно. Ты не забыл — я просил посмотреть в келье покойного?
— Можем вместе.
— Нет времени. Пожалуйста, если что-то найдешь, немедленно сообщи мне.
Ему хотелось сразу же уединиться в своем чулане, который по чьей-то фантазии назывался кабинетом, отключиться от связи, запереться на ключ и какое-то время спокойно и отрешенно подумать, выстраивая в логические ряды все факты и догадки, которых к этому времени накопилось немало. А перед тем заложить в железяку то, что ему удалось скопировать в Обители при любезном содействии отца Исиэля, и к этому прибавить тот звездный пейзаж, который он наблюдал считанные секунды.
В таком настроении он приехал из Обители — и сразу же пришлось перестраиваться на другой лад. Потому что первым, кто вторгся в его кабинет, был Листвен, сразу заявивший свои претензии:
— Ты что, и в самом деле считаешь, что я мог спутать Смоляра с кем-то другим?
Вид у Листвена был весьма воинственный.
Ястреб не успел еще и рта раскрыть, как к нему не вошел, а просто ворвался Младой, протягивая в вытянутой руке коробочку с кристаллом. Вид у него был такой, словно он только что выиграл миллион по номеру своего телефона.
— Получай! — провозгласил он торжественно.
— Ну, что у тебя? Полное признание Смоляра и отказ от всякой деятельности?
Младой только ухмыльнулся:
— Похлестче! Ребята все-таки хакнули смолярскую систему.
— Да погоди ты, шеф, — попытался остановить его Листвен. — Тут речь идет о моей репутации…
— Подожди, — попросил Ястреб. — Дай сосредоточиться. Шеф, кидай сюда адреса — очень кстати.
Обоих пришлось выталкивать чуть ли не взашей — только после этого наступила наконец желанная тишина. Вводить данные в машину пришлось с великим тщанием: ошибка на один знак, и все пропало. На эту операцию ушло полчаса. И лишь после этого он предался любимому делу: из кусочков информационной смальты начал складывать правдоподобное изображение.
Когда работа — в первом приближении, конечно, в картине еще зияли белые пятна — была закончена, Ястреб глянул на часы и покачал головой: время словно кто-то украл. Он еще не знал, сколько именно минут, часов или дней оставалось в его распоряжении; но интуиция подсказывала, что очень мало. Впрочем, не одна только интуиция.
Теперь стало возможно откопать адрес. Ястреб почти сразу нашел его в похищенной адресной книге. И не удержался, чтобы не присвистнуть протяжно: вот, оказывается, в чем было дело… Молодцы ребята, что справились ко времени. Большое белое пятно на картине закрылось — и все сразу связалось в единую схему.
Но этот свист его словно послужил сигналом: в дверь не то чтобы постучали, но грубо заколотили. Приелось отворить. Опять это оказался Младой:
— Тебе еще долго?
— Что стряслось?
— На Горме объявлена эвакуация. Распоряжение Президента. Весь флот направляется туда. Прилегающий район уже контролируется военными кораблями. А мы все копаемся. Похоже, на нас больше и не надеются.
Ястреб только пожал плечами:
— Это уж как им угодно.
— А ты…
Как раз в этот миг железяка стала выдавать результат. Ястреб успел лишь отмахнуться:
Младой вроде бы и сам понял: происходит что-то важное. Умолк. Даже отступил в сторонку, наткнулся на стул и сел на него с видом мученика.
Ястреб скользил глазами по строчкам и схемам, незаметно для самого, себя, приговаривая лишь: «Так… так… вот, значит, как…» Выдача шла пятнадцать минут. Она еще не закончилась, как зазвонил телефон — не кабинетный, отключенный, а трубка в кармане. Морщась, Ястреб нашарил ее. Поднес к уху:
— Перезвоните позже… Отец Исиэль? Да, что у вас?
Он слушал, продолжая изучать монитор.
— Понятно… Да, заберу… Только попозже. Сейчас совершенно нет времени, не обижайся. — Вспомнил нужный оборот: — Благослови тебя Господь. — Усмехнулся. Положил трубку. Задал распечатать. И, не дожидаясь исполнения, повернулся к Младому:
— Шеф, нужен корабль. Срочно.