— Что же произошло четыре с половиной минуты назад?
— Обширное кровоизлияние в мозг — вот что! Не было… — Уилсон поглядел на датчики своего прибора. — Не было никаких тревожных симптомов, ничего экстраординарного. Кровяное давление немного повышено и пульс учащен, но при данных обстоятельствах это вполне естественно. Я не вижу ничего, что бы указывало на… — Он наклонился и вскрыл скафандр Хо. Черты ее по-восточному тонкого лица были искажены в ужасающей гримасе, а зубы оскалены так, что виднелись десны. Из-под провалившихся век сочилась какая-то студенистая жидкость, а из ушей все еще текли струйки крови.
Док Уилсон поспешно закрыл скафандр.
— Мне еще не приходилось видеть ничего подобного. Можно подумать, у нее в голове взорвалась граната.
— О, черт!.. — воскликнула Роджерс. — Ведь Хо исследовали по методике Райна и обнаружили отличные экстрасенсорные способности! Она была эспером…
— Верно. — Кортес задумчиво кивнул. — О’кей, внимание. Всем командирам отделений произвести перекличку. Если кто-то ранен или отсутствует — немедленно доложить. Седьмое отделение… у кого-нибудь есть жалобы на самочувствие?
— Я… я чувствую сильнейшую головную боль, сержант, — отозвалась Дебби Холлистер.
На головную боль разной степени интенсивности кроме нее пожаловались еще четверо. Один из них подтвердил, что у него есть кое-какие экстрасенсорные способности, остальные трое не могли сказать ничего определенного.
— По-моему, все ясно, — подвел итог док Уилсон. — В будущем нам следует избегать встреч с этими… чудовищами и ни в коем случае не нападать на них. Если, конечно, вы не хотите потерять еще четверых, сержант.
— Это я и сам понял, — буркнул Кортес. — А сейчас всем построиться в походный боевой порядок. Я доложил капитану обо всем, что здесь случилось. Он считает: до того, как мы устроимся на ночлег, нам нужно уйти как можно дальше. Пятое отделение — сменить второе в авангарде. Второе — оттянуться в тыл. Остальным — порядок прежний.
— А как насчет Хо? — спросила Дебби.
— О ней позаботятся. С корабля.
Мы прошли почти километр, когда позади нас сверкнула молния и прогремел гром. Над тем местом, где мы оставили труп Хо, поднялось светящееся грибовидное облако и растаяло на фоне серого неба.
Солнце — Ипсилон Возничего — должно было зайти только часов через семьдесят, когда отряд остановился на ночлег на вершине небольшого холма километрах в десяти от того места, где мы перестреляли инопланетян. То есть, напомнил я себе, инопланетянами были не они, а мы.
Два отделения заняли круговую оборону; остальные без сил попадали на землю внутри этого круга. Каждому предстояло четыре часа сна и два часа дежурства.
Ко мне приблизилась Поттер и села рядом. Я переключился на ее волну.
— Как дела, Меригэй?
— Ох, Уильям… — по радио ее голос казался надтреснутым и хриплым. — Господи, как это ужасно!
— Все позади, детка, — попытался успокоить я ее, но Поттер не слушала.
— Я убила одного из них. Я попала ему прямо в… в…
Я положил ладонь ей на колено. Наши скафандры соприкоснулись с сухим пластмассовым стуком, и я поспешил убрать руку. В моем мозгу промелькнула картина: два робота обнимаются, целуются, спариваются.
— Не казни себя, Меригэй, мы все виноваты в равной степени, и только сержант виноват больше, потому что…
— Эй, рядовые, хватит болтать! Ложитесь спать — вам обоим через два часа заступать на дежурство.
— Хорошо… — Голос Поттер был таким печальным и усталым, что я почувствовал, как у меня защемило сердце. Мне казалось, что если бы я только мог прикоснуться, приласкать ее, я сумел бы избавить Поттер от этой печали, как заземление отводит электрический ток, но каждый из нас был заперт в скафандре — в этом индивидуальном бронированном мирке.
— Спокойной ночи, Уильям.
— Спокойной ночи, Меригэй… — В скафандре с его туалетным шлангом и десятками упирающихся в тело биодатчиков практически невозможно возбудиться, однако именно таким образом мое тело отреагировало на переживаемое мной в эти секунды эмоциональное бессилие, то ли припомнив более приятные ночи, то ли попытавшись в обстановке множества смертей, подразумевавших скорый конец и моего личного бытия, в последний раз поднять вопрос о продолжении рода. Под эти приятные мысли я наконец заснул, и мне приснилось, будто я — робот, машина, которая, скрипя и позвякивая металлическими деталями, пытается во всем подражать живым существам. Окружающие из вежливости молчат, но стоит мне отвернуться, как они принимаются хихикать за моей спиной, и маленький безумный человечек у меня в голове продолжает дергать рычаги, давить на педали и копить обиды в ожидании того дня, когда…
— Манделла, вставай, черт тебя побери! Твоя смена!
Я поднялся и нехотя занял место часового на склоне холма, чтобы смотреть, ждать Бог знает чего… Я так устал, что мне стоило огромного труда держать глаза открытыми. В конце концов я не вытерпел и языком извлек из специальной тубы стимулирующую таблетку, хотя и знал, что потом мне придется за это расплачиваться.
Примерно час я сидел неподвижно, пристально наблюдая за своим сектором. Мой взгляд скользил слева направо и справа налево, убегал вдаль и вновь возвращался, но все оставалось по-прежнему спокойно. Даже ветерок не колыхал высокую бледно-зеленую траву.
Потом трава неожиданно раздалась, и я увидел прямо перед собой одно из трехногих существ. Я поднял мой «лазерный палец», но не выстрелил.
— Тревога!
— Тревога!
— Не стрелять! Никому не стрелять.
— Тревога!..
Я поглядел сначала налево, потом направо. Насколько я мог видеть, перед каждым из наших часовых стояло безглазое косматое чудище.
Возможно, наркотик, который я принял, чтобы не заснуть, сделал меня более восприимчивым к тому, что они излучали. Волосы у меня на голове зашевелились, и я почувствовал, как у меня в мозгу медленно формируется неясное, расплывчатое нечто— то ли мысль, то ли образ. Примерно такое же чувство появляется, когда не расслышишь чьих-то слов, хочешь переспросить, но твой собеседник уже ушел слишком далеко.
Тем временем животное село на пятки, упираясь в землю одной передней конечностью. Теперь оно напоминало огромного плюшевого медведя с единственной высохшей, будто птичьей, лапой. Его мысли продолжали копошиться у меня в мозгу эхом моих недавних кошмаров, обволакивая его липкой, неподатливой паутиной. Твари то ли пытались общаться, то ли пытались нас уничтожить…
— Внимание всем часовым! Медленно отходите назад. Повторяю: медленно… Избегайте резких движений. У кого-нибудь болит голова? Есть еще какие-то необычные симптомы?
— Сержант, докладывает Холлистер…
Везучая Дебби…
— Мне кажется, они пытаются что-то сказать, сержант. Я почти понимаю… Нет, просто…
— Что?
— Я могу уловить только одно, сержант. Мы кажемся им… забавными. Они нас не боятся.
— Ты хочешь сказать, что тварь, которая сидит перед тобой, не…
— Нет, это ощущение исходит именно от них. Они думают одно и то же. Не спрашивайте меня, откуда я знаю — просто чувствую, и все.
— Может быть, им кажется забавным то, что они сделали с Хо?
— Может быть, но… Сдается мне, они не опасны. Им просто любопытно, кто мы такие.
— Сержант, говорит Боэрс.
— Что у тебя?
— Тауранцы находятся на этой планете почти год, может быть, они научились как-то общаться с этими медвежатами-переростками? Я думаю, эти твари могут шпионить за нами и передавать информацию своим хозяевам.
— Если бы дело обстояло именно так, — вмешалась Дебби, — они бы не показывались нам на глаза. Я уверена, они умеют очень хорошо прятаться.
— Как бы там ни было, — сказал Кортес, — если это шпионы, то свое дело они уже сделали, поэтому нападать на них теперь было бы неразумно. Я знаю, всем вам, как и мне, не терпится сжечь их за то, что они сделали с Хо, но нам лучше проявить осторожность.