— Мы знали, что рядом находится нечто странное, — напомнил Искатель. — Помнишь один их тех больших символов над входом в Библиотеку Жизни — огромную витую раковину, прекрасное изделие из блестящего металла. Потом она вдруг исчезла. Просто пропала. Но через несколько часов возникла на прежнем месте. Когда раковина появилась из небытия, ты была где-то в лабиринтах Библиотеки… Так вот, подобная шутка нам не под силу. Соединение раковины с опорой оказалось безупречным.
Клий нахмурилась, не понимая.
— Да, я слыхала, там были какие-то забавные подробности.
— Более чем забавные. Как я полагаю, раковину извлекли из нашего трехмерного пространства. И вернулась она на свое место не совсем прежней.
— Ее взял Морф…
— Точно так же, как ты могла бы снять муравья с листа. — Искатель многозначительно поглядел на Клий. — И этого муравья ты могла бы увидеть сверху или снизу — поместив его на стекло. Из такого, высшего, измерения он будет казаться разным, не так ли?
Клий нахмурилась. Новая загадка Искателя, новая игра, которую он затевает с нею. Она давно уже перестала даже пытаться проложить собственный путь сквозь извивы топологии. Тем не менее она все-таки была знакома с математикой.
— Значит, спираль оказалась закрученной в обратную сторону?
— Ты права. Никто поначалу этого не заметил.
Лицо Клий просветлело.
— Поняла! Тот же самый муравей на стекле, если посмотреть на него снизу, из правостороннего превращается в левостороннего.
— По-моему, четырехмерные Морфы извлекли нашу спираль из трехмерного пространства и развернули ее в своем измерении. Поэтому она стала обратной, после того как они любезно возвратили нам этот предмет.
— В качестве предупреждения?
— Своей визитной карточки. Или знака, который нужно правильно прочесть.
— Чего мы не сделали.
— Они показали нам, кем являются на самом деле, обнаружили свою суть, не прибегая к языку.
— Но почему тогда они… украли кристаллы?
Искатель пожал плечами.
— Может, они похожи на нас? И также изучают происхождение человека. Конечно, это только догадка.
— Гм… Эта мысль многое объясняет… Легко предположить, что они совсем не такие, как мы, просто потому, что очень загадочны. А они вернут назад кристаллы?
— А они вернут назад нас самих? Похоже, мы попали сюда чисто случайно.
— А вдруг нас похитили?
— По-моему, мы попали в промежуток между нашей трехмерной Вселенной и их четырехмерной. Нас могло затянуть сюда движение пролетающих мимо Морфов.
— Место между измерениями?
Искатель вздохнул:
— Я ведь рассуждаю по аналогии… Классический фокус людей: я нередко им пользуюсь.
— На здоровье… А что находится между измерениями?
— Пространство, приспособленное под прихожую? Не знаю. Если они устроили себе дорогу для передвижения из пространства в пространство, то мы, возможно, попали в кювет.
— То есть очутились в канаве?
Искатель широко развел руками. Черные и кожистые изнутри, они были расставлены во всю длину, узкие ладони заканчивались изящными тонкими пальцами.
— Как, наверное, и наши кристаллы.
— А Морф казался очень возбужденным.
— И, торопясь вернуться назад, уронил нас.
— Но где же мы все-таки?
— Вы, люди, всегда пытались заглянуть за горизонт. Давай этим и займемся.
— Ха! И где же мы отыщем горизонт?
— В этой «трубе» должно существовать место, где она соприкасается с нашей трехмерной Вселенной. Я полагаю, нас забросила сюда какая-нибудь из забавных особенностей квагмы.
— Или нечто, обитающее в этих краях.
— В столь узком мирке жизнь маловероятна, — задумчиво произнес Искатель.
— Но почему? Ведь Морфы располагают всеми тремя нашими измерениями — и еще четвертым, для забавы.
— Мы обожаем родной углерод, видя в нем корень жизни. Достаточно верно — но только в нашей Вселенной. В четырехмерном пространстве молекулы гораздо мобильнее, атомы могут соединяться друг с другом большим числом способов. Не исключено, что углероду потребовалось больше времени, чтобы создать в этом краю поддерживающие жизнь соединения.
— Конечно, но число полезных элементов здесь может преумножаться.
— Вполне возможно. Однако существует проблема, с которой мыслящий организм столкнется и в четырехмерном пространстве. В трехмерном облик его очевиден…
— Человеческий?
Искатель рассмеялся.
— Все вы, орудующие инструментами, мыслите одинаково. Нет: и ты, и я представляем собой просто трубки. Наши тела — мешки, заполненные модифицированной морской водой. Таков наш облик, благословенный всеми тремя измерениями.
— М-да! Все-таки хотелось бы думать, что мы представляем собой нечто большее, чем простые мешки.
— Прости, это не личный выпад, я имею в виду только конструкцию тел. — Тем не менее Искатель ухмылялся, словно лукавый чертенок, а это означало, что он доволен ситуацией — как всегда, по ведомым лишь ему таинственным причинам.
— На что же тогда похожа четырехмерная трубка?
— Она будет обладать большей площадью поверхности при заданном объеме… — Искатель вытянул трубочкой длинные губы, очевидно, пытаясь представить себе подобное тело. — Величина этого отношения, как мне кажется, увеличивается с ростом размерности пространства. Сердце и мозг — если таковые есть — безопасности ради могут располагаться внутри, а пищеварение удобно иметь снаружи.
— Устроить кишечник на коже? Какая гадость…
— Геометрически в наших телах кишки также размещены снаружи: они представляют собою трубку, спрятанную в самой середине наших тел, где мы не видим, как они работают.
— Пожалуй, так мне нравится больше.
— Думаю, что конструкция едва ли предназначалась для того, чтобы пощадить нашу чувствительность.
— Но зачем располагать пищеварение снаружи?
— Чтобы облегчить приток воздуха и жидкостей, — ответил Искатель. — Кроме того, можно визуально контролировать процесс.
Клий попыталась представить себе подобную жизнь, но не сумела. А потом принялась срывать и нюхать растения и наконец от голода положила в рот одно из них. Последствий не было, и она подумала, что рискнет съесть еще несколько травинок.
— По-моему, следует определить геометрическую размерность этого места, — решительным тоном предложил Искатель.
— Как? Измерить его?
— Геометрия — глобальная характеристика пространства. Надо бы пройтись.
— Лично мне больше хотелось бы отыскать воду где-нибудь неподалеку…
— Я чую воду вверх по склону — вон там. — Искатель безошибочно коротким путем повел ее к густым и сырым зарослям. Выловив на мелководье толстую рыбку, псевдоживотное занялось едой. Брезгливое создание аккуратно омывало в воде каждый кусочек, прежде чем отправить его в рот.
Клий разделась и нырнула в воду. Когда, почувствовав себя освеженной, оца выбралась на берег, ее спутника нигде не было видно.
— Куда он пропал? — она до сих пор не привыкла к повадкам компаньона. И все время ловила себя на том, что видит в нем человека, хотя главное как раз заключалось в различиях. Искателю нужно было время, чтобы побыть в одиночестве, чтобы исследовать окрестности, и поэтому он просто исчез без предупреждения, чтобы Клий не последовала за ним:.
Клий принялась изучать окружавшую ее корявую растительность. Плети едва заметно трепетали, словно под дуновением незаметного ветерка. На пути к озерцу, там, где Искатель, наверное, погрузился в кишащий ковер, наблюдалось особенное оживление, стволы буквально ходили ходуном, будто нечто, засевшее там, поймало и уже переваривало Искателя…
Женщина поежилась. Искатель никогда не проявлял страха, и она пожалела, что не наделена подобным даром. Клий подозревала: псевдоживотное воспринимало смерть так, как этого не умел делать пугливый человеческий ум. Животные не подозревают о смерти — по крайней мере, именно такова общепринятая точка зрения. Созданные по образу енота, наделенные генетическими особенностями этого зверя — усиленными и очищенными, — эти гибриды обладали качеством, не доступным для человека. Смерть была лишь одним из факторов их сознания, а не постоянно присутствующим фоном. Искатель временами как бы забывал об опасности.