Его увидит женщина и охнет…
Очки поправит шваб на переносье,
Прочистит нос, утрет глаза платком,
И тяжким шагом попирая осень,
Пойдет он в магазин за молоком.
А русский дьявол мимо под хмельком -
Как снега ком, как злого ветра сгусток,
Промчит, и на душе у немца пусто.
Он шепчет как потерянный: "Комм… комм…
Ихь… я толстяк… Пустяк, а нет удачи:
Меня увидит женщина и плачет…
В публичный дом! Трудом я нажил сумму,
Я задолжал Терентию и куму.
Хотелось в Государственную Думу -
Теперь куда? Нет спасу от стыда!
Карету мне!" И вот ему - карета,
И немец мчит сперва на оперетту,
А позже, под огромнейшим секретом:
"Гутн абенд, то есть, здрафстфуйте, мадам…"
Мадам его словам не удивится
И поведет к стареющим девицам…
И снег с дождем как проклятые хлещут,
И немец пьет шампанское Клико.
В тиши вечерней черти ищут клещи,
Но миг любви уже недалеко.
И пот на лбу: копеечка к копейке,
За гривной гривна, два рубля к рублю:
"Скажи, Наташа: Карл, я вас люплю…"
- "Люблю, Карлуша! Но пока не пейте… "
Нет. Он нальется водкой - сто на сто.
Городовой разбудит под кустом.
"О фатерлянд! О розы над иконой!
О розовый младенческий покой!
Я здесь никто… Ну кто я здесь такой?
И немец Карл из лавочки суконной.
И новый околоточный, вот тля,
Дерет с меня в субботу два рубля!
Жену мою Терентий, возчик сена,
Нехорошо хватает за колено.
Он, бородатый варвар, русиш швайн,
Ее пытался бросить на диван!
Ну, всё. Пойду домой, к своим сосискам.
Прощай, люповь. Была ты отшэнь блиско…"
Но не только забавные экспромты удавались Коле легко, без помарок. Помню, свою замечательную "Песню о вранье" он написал ровно за семнадцать минут. Я невольно засек это время - ровно столько длился мой поход в столовую университета, в общежитии которого мы праздновали Новый год. А одну из лучших своих песен - "Я пришел на вокзал" - Николай сложил в голове за полчаса, пока шел от нашего дома к железнодорожному вокзалу - и потом обратно. Дело было в полночь ("на табло три нуля"), перестал ходить всякий транспорт, поэтому Коле тогда пришлось вернуться и заночевать у
нас. Помню, он пришел и почти с порога спел нам эту свою уже абсолютно законченную песню:
Я пришел на вокзал -
На табло три нуля,
Ух, глаза бы мои не глядели!
И себе я сказал:
Возвращения для
Я уеду на этой неделе.
(…)
Все уже позади,
Век меня остудил,
Осудил на скитанья без срока.
Вместо тела - страна,
Вместо сердца - струна,
Вместо радио - в роще сорока.
Вспоминается еще история, свидетельствующая о силе и глубине творческой концентрации внимания у Николая. Однажды я стал свидетелем его ссоры с любимой женщиной. Дело было поздним зимним вечером. Нас было человек пять, и мы из одной компании ехали в другую. На остановке мы долго стояли, ожидая трамвай, и наблюдали эту ссору. Затем Коля отошел в сторонку и застыл в одной позе. Он проигнорировал подошедший трамвай - в результате вся компания осталась ждать нового трамвая. Попытки вывести Колю из ступора были безрезультатны, он продолжал стоять как истукан. Наконец, я подошел к нему и спросил: "В чем дело? Что с тобой?" "А я, Серега, песню сочиняю", - ответил он. Вскоре он исполнил эту свою новую песню, написанную в состоянии параллельного внимания…
Многие сюжеты приходили Коле во снах. И я, и Марина не раз слышали от него об этом. Эта выписка из дневника - одно из подтверждений тому:
"30 ноября 1984 г. Ночью несколько раз просыпался без тревоги, потому что вдруг ясно увидел сюжет повести или пьесы, фабула которой проста, но богата возможностями. Это день рождения человека, философа от сохи, мастера, любящего книги. Он обходит в свой день рождения тех, кто в нем нуждается. Многие не знают про это событие, а он и не говорит. Кто-то знает. Ситуации возникают не одна из другой, а он избирает их сам - день рождения. Где-то чинит бачок для унитаза. Где-то соучаствует человекам. Бабка везет бутылки. Он ей: - Сегодня четверг - ларек-то не работает. - Ахти! - говорит бабка и везет обратно бутылки. Что-то беспокоит его. Он понимает, что невольно обманул бабку, что не четверг, а среда, к примеру. Бежит искать старую. Не находит, или находит, и бабка обрушивается на него со всей руганью. Нужно разработать драматургию этого сюжета. Надо писать и срочно".
Человек-магнит
Еще одна черта Шипилова, бросавшаяся в глаза, - его огромная коммуникабельность. Это был просто гений общения, обладавший необыкновенной способностью притягивать к себе новых друзей. К нему часто подходили, как к старому знакомому, какие-то люди на улице - делились новостями, что-то спрашивали, рассказывали о себе. Он охотно поддерживал разговор, перебрасываясь общими фразами. Когда человек прощался и уходил, на наш вопрос - "Кто это?" - Коля улыбался и отвечал: "Понятия не имею". "Так что ж ты ему не сказал: извини, мужик, ты обознался?" - удивлялись мы. А Коля отвечал: "А вдруг мы где-то встречались с ним, а я не помню! Зачем человека обижать? А потом, мне ведь интересно с ним поговорить".