Итак, неверно думать, что расколотое надвое русское религиозное единство так и остаётся в последующих веках в числе лишь двойном. Инерция раскалывания, запущенная в действие, дробит общество веками, принимая самые замысловатые и высокоумные подчас формы. Не защищённая прежним духовным единством, Россия, расколотая, а значит - ослабленная отречением от постановлений Стоглавого Собора, уже беспрепятственно впустила в себя модные мистические искания, подрывающие русское православие как таковое - впустила в невиданном доселе количестве, став мировым сосудом духовного брожения, в котором и вызревала с невиданной быстротой бактерия Великой Октябрьской. (Незадолго до неё эта же бактерия стала причиной социальной эпидемии на Западе, принявшей форму Французской революции, однако исказить путь Франции она особо не могла в силу как раз других - не духовных приоритетов в вопросе выживания страны.) Опасность этого мистического брожения для Российского государства оценивается у нас на протяжении веков, как правило, не вполне соразмерно. Она смягчена необычайно в восприятии и в описаниях очевидцев, словно вопрос духовной цельности безбрежной России не является непременным условием её и усиления, и сохранения, и выживания, и целостности географической и политической. Вот что отмечал по этому поводу историк Н. Ф. Дубровин: "Как в царствование Екатерины II мы, из подражания Западу, были вольнодумцами, атеистами и насмешниками над религиею, так в царствование Александра I, из-за такого же подражания, стали мистиками". Мистиками, как известно, из деликатности принято было называть масонов, которые возникли при дворе среди "просвещённых" фаворитов отнюдь не при Александре I, а куда как раньше.
В 1812 году видимый (выражение архимандрита Фотия), физический, Наполеон устремился туда, где ересями и мистическими антихристианскими (под видом масонских - "сверххристианских") течениями разложившаяся почва для него была уже вполне подготовлена, - и вошёл в страну, изрядно поражённую "Наполеоном невидимым". Но уже нездоровой страной видимый Наполеон был чудодейственным образом уничтожен, поскольку духовно раздробленная Россия явила вдруг в 1812 году невиданный, необъяснимый, сверхъестественный пример всеобщего, краткого, но неодолимого для врага единенья. К сожалению, этот период был совсем кратким - едва миновала опасность для страны, Россия тут же вернулась к прежнему духовному, разъединительному для общества, баловству.
Какова же именно была мера духовного распада в России перед чудодейственным русским единением, одолевшим вдруг Наполеона видимого? Эта мера очень хорошо известна. В истории чётко отмечен тот исторический факт, что монарх, глава православной России, император её Александр I впервые читает Новый завет…лишь в самый канун вторжения Наполеона (1812 г.). Как же он руководил без этого всею светской и духовной, отчасти, жизнью православной страны, народом-"богоносцем", не удосужившись даже ознакомиться с тем, что' подданные его исповедуют на протяжении веков?! Ведь если его так долго не интересовал Новый завет, значит, монарх Российский управлял православной страной почти с самого начала века (с 1801 года) с помощью иных идейных и духовных воззрений, которых он сам придерживался. Каких же, если Новому завету в них не находилось даже места?… Есть смысл говорить о религиозной обстановке XIX века столь подробно, дабы понять, с какою церковью и как разошёлся великий писатель, отразивший в "Войне и мире" все-объединяющий и всепобеждающий взлёт народного духа России.
По историческим источникам самого начала века мы видим - к императору очень близок масон М. Н. Сперанский, не раз беседовавший с монархом на "мистические темы", "предмет" которых был "…сообразен с сердечными чувствами" императора. Известно, что М. Н. Сперанский - "медитатор", "кодификатор", "систематик", - принадлежал в масонстве не к розенкрейцерам, особенно обильно укоренившимся в России при Петре I и Павле I, а к так называемой "сциентической" системе Фесслера. При всём при этом, М. Н. Сперанский был из духовного звания и преподавал в Александро-Нев-ской главной семинарии.