Был ли Вадим человеком верующим? Этот вопрос приходил в голову не одному мне. 16 июля 2001 года я получил письмо из города Струнино от человека, не раз бывавшего у Кожинова в прежние времена.
“Здравствуйте, многоуважаемый Станислав Юрьевич!
Прослушал сейчас Ваше выступление по “Народному радио” и захотелось напомнить о себе.
1975 год. По Вашей рекомендации еду к Вадиму Валериановичу Кожинову. Он отмечает день рождения. Ему 45, то есть он на семь лет моложе меня сегодняшнего.
— Это ничего, что я пьян?
— О, это еще и лучше!
Я достаю бутылку коньяка, его жена подает русские пельмени. Мы читаем стихи, спорим о поэзии вообще и о Ю. Кузнецове в частности.
Но вот В. В. берет гитару.
— Вы любите Станислава Куняева?
Это прозвучало просто и естественно, как, например, “вы любите Пушкина”? И он начинает петь Ваши стихи, сам себе аккомпанируя на гитаре. Я что-то неловко подпеваю...
Прошло четверть века. Прошла жизнь.
И вот его не стало. И хочется мне, разделяя Вашу скорбь, сказать как другу его: все эти годы (а мы немножко и переписывались) я испытывал к В. В. самые добрые, самые почтительно-уважительные чувства. Одно меня смущало. Это отстраненность его от Церкви и Бога. Но, может быть, я ошибаюсь. Кстати, как он умер? Со священником? С исповедью и Причастием? Расскажите, пожалуйста, о его последних минутах, о его последних словах...
Да помянет Господь душу раба Своего Вадима в селении праведных. Я молюсь за него.
Искренне Ваш Игорь Федоров”.
Итак, был ли Вадим Валерианович человеком верующим? Не знаю, несмотря на его собственные признания о разговорах с Бахтиным. Утверждать не могу. На мой взгляд, скорее он был стоиком, убежденным в том, что религиозное призвание человека в постоянном исполнении своего земного долга. Несмотря ни на какие враждебные человеческой судьбе обстоятельства жизни. Много раз при мне он повторял:
— Что делать, Стасик, человек смертен, его жизнь — неизбежная трагедия, но надо до конца бороться с судьбой.
В этом смысле он был человеком, скорее, тютчевского склада:
Боритесь, о други, боритесь прилежно,
Хоть бой и неравен, борьба безнадежна! —
Пускай олимпийцы завистливым оком
Глядят на борьбу непреклонных сердец.
Кто, ратуя, пал, побежденный лишь роком,
Тот вырвал из рук их победный венец.
Пушкин для Кожинова был Богом, небожителем, Тютчев же, в семье сына которого жил домашним учителем дед Кожинова, понимался им как пращур, как своеобразный покровитель кожиновского рода. И недаром великую книгу о Тютчеве написал именно Вадим Валерианович.
Незадолго до смерти в одной из статей он прямо подтвердил свою причастность к людям героической породы: “Тот, кто не желает или не имеет мужества осознать трагедийность человеческой судьбы, представляющей собой шествие к смерти, не может быть истинно счастлив”.
Его редчайший стоицизм выплеснулся с последним вздохом из земной плоти, когда, как вспоминают свидетели последних дней его жизни, он произнес слова, достойные человека античной эпохи: “Все аргументы исчерпаны...”
Конечно, не только болезнь, но и время убило его, однако и он нанес подлому времени немало ран, которые оно никогда не залечит.
Я мечтаю о том, чтобы к столетию со дня его рождения, а лучше бы пораньше, какой-нибудь “грядущий юноша веселый”, такой же московский любомудр, каким был он, написал о Вадиме Валериановиче Кожинове книгу и чтобы она вышла в серии “Жизнь замечательных людей”.
...Когда в морозную ночь с 24 на 25 января 2001 года его жена Лена позвонила мне в Калугу и сказала: “Стасик, Вадим умер...” — я в отрешенном состоянии подошел к столу, и моя рука вывела на белом листе бумаги неизвестно откуда взявшиеся слова: “Умер Вадим — я остался один...”
Калуга,
1—10 ноября 2001 года
"Догадаться о будущем страны" (Беседа с губернатором Брянской области Ю. Лодкиным) (Наш современник N7 2002)