— Два месяца назад разбили! Я еще тогда подумал, не к добру это!
* * *
Любой корабль начинается с командира, а потому, говоря об экипаже “Курска”, надо прежде всего сказать о его командире Геннадии Петровиче Лячине.
Не все в службе Геннадия Лячина складывалось просто. Он уже был опытным командиром ракетной дизельной подводной лодки, когда в результате очередного реформирования его корабль приговорили к списанию. Перед командиром встал вопрос, что делать дальше, где и кем служить? Разумеется, можно было бы найти береговую должность, но он хотел плавать, а потому пошел старшим помощником в экипаж к своему однокашнику по училищу. Что значит идти старшим помощником, когда ты уже постоял хозяином на ходовом мостике, понять может только моряк. Не год и не два ходил Геннадий Лячин в старпомах, а целых пять лет. За это время изучил новую для него атомную технику, сдал все допуски и после ухода в запас первого командира “Курска” был, как наиболее достойный, назначен на его место. В Видяево я услышал такую фразу о нем: “Это был наш последний океанский командир!” Да, он был океанским командиром, потому что имел за плечами четыре боевые службы. Но дай Бог, чтобы он не был последним.
Сколько фотографий командира “Курска” я ни встречал, на всех его лицо озаряла улыбка. В штабе дивизии на одном из стендов я увидел старый снимок: Геннадий Лячин вполоборота за пультом в центральном посту. На лице немного застенчивая улыбка. Подпись гласит: “Лучший СПК (старший помощник командира) капитан 2 ранга Г. Лячин. Бывший командир Б-304. Утвержден военным советом СФ на должность командира АПРК”.
Вспоминает командир резервного экипажа “Курска” капитан 1-го ранга Олег Якубина: “Гену мы все уважали. Во-первых, он являлся самым старшим из нас по возрасту, во-вторых, самым опытным. Он был любимцем дивизии, и ему разрешалось многое из того, что не разрешалось другим. К себе в экипаж Гена отбирал всех, кого хотел. Естественно, любой командир с неохотой отдает хороших спецов, но когда просил Гена, ему никто не отказывал. По натуре он был очень спокойным и уверенным в себе. От него прямо-таки шла энергия уверенности...”
С капитаном 1-го ранга Сергеем Ежовым мы встретились в Главном штабе ВМФ, где он ныне служит. Наверное, лучше него командира “Курска” не знает никто. Рассказывает Сергей Ежов: “С Геной мы познакомились примерно году в восемьдесят седьмом, будучи командирами лодок. Он — дизельной ракетной, а я — атомной, наши лодки входили в состав разных дивизий. Встречались в основном на всевозможных совещаниях. В девяностом его дивизия была расформирована. Почти одновременно расформировали и мой экипаж. Так мы с Геной Лячиным оказались за штатом. А в апреле следующего года вышла директива о формировании первого и второго экипажей строящегося “Курска”. Мне предложили идти на второй экипаж командиром. Я согласился. Старпомом к себе позвал Гену. Вместе начали собирать людей. Он на этом этапе мне очень помог. Привел много своих соплавателей по дивизии. К сентябрю девяносто первого мы сформировали экипаж и отправились на полгода на учебу в Обнинск. Вернувшись в марте, приняли “Воронеж”. Первый экипаж в это время убыл в Североморск принимать “Курск”. Я тогда уже собирался переводиться в Москву и готовил Гену вместо себя. Однако сложилось так, что вместе мы еще проплавали до девяносто шестого года: входили в линию, отрабатывали торпедные и ракетные стрельбы. Экипаж у нас был прекрасный. Три раза подряд нас объявляли лучшими в дивизии. И в этом была огромная заслуга Гены. В феврале девяносто шестого ходили на боевую службу в Северную Атлантику на “Воронеже”: отрабатывали задачи совместно с возвращавшимся из Средиземного моря “Адмиралом Кузнецовым”, вдвоем несли командирскую вахту. И я был спокоен, когда Гена заменял меня. Однажды во время его вахты лодку выбросило на поверхность. Я понял это по качке. Наверху шторм, и район с очень интенсивным судоходством. Но Гена не растерялся. И пока я добежал из третьего отсека до второго, он уже заполнил цистерны, погрузился и дал ход. А вскоре ему предложили командирскую должность на “Курске”.
Гена был удивительно целеустремленным и дотошным человеком. До всего ему было дело. Еще будучи старшим помощником, интересовался делами и настроением каждого матроса. Умел владеть собой. Однажды случилась с ним неприятность из-за спиртного. Вызвали к комдиву. Он дал слово: “Все, больше пить не буду!” И действительно, после этого больше ни разу в рот спиртного не брал. Более того, сделался таким трезвенником, что даже запах спиртного не переносил. С Ириной они были очень хорошей парой. Дружили еще со школы, за одной партой сидели. Сам Гена из простой рабочей семьи, а вот у Ирины отец еще в войну на Соловках юнгой был. Так будущий тесть его в моряки и сагитировал. Семья у Лячиных была очень дружной и хорошей. Гена оказался прекрасным семьянином. Он умудрялся иногда даже в обеденный перерыв примчаться домой и приготовить обед: жена преподавала в школе и возвращалась поздно. Семьи наши часто общались. Вообще Гена был по натуре необыкновенно общительным, контактным человеком, однако, если требовала обстановка, становился весьма жестким и требовательным. Командиром он был настоящим”.