Высокий и широкоплечий, Дмитрий Репников выделялся среди своих товарищей, это заметно даже на любительских фотографиях. Таких, как Дима, раньше брали в кавалергарды; командиры прочили ему блестящее будущее. Его ждала прекрасная карьера, если судить по тому, что в двадцать семь он был уже помощником командира на одной из самых передовых ходовых лодок флота.
Из служебной характеристики капитан-лейтенанта Д. А. Репникова: “Обладает спокойным и уравновешенным характером. Рассудителен. Имеет хорошую память и высокую работоспособность. В сложной обстановке не теряется, действует грамотно. Правильно строит взаимоотношения с подчиненными и старшими. Пользуется заслуженным авторитетом в коллективе”.
Мы сидим в квартире Репниковых, и Лена, показывая мне семейные альбомы, рассказывает о своем муже, об их такой недолгой, но очень счастливой совместной жизни. Даже по фотографиям видно, что они идеально подходили друг другу: оба высокие, красивые и очень-очень счастливые...
— У нас была большая любовь, и нам всегда очень хотелось быть рядом друг с другом, — рассказывает Лена. — Отдыхать, делать какие-то домашние дела, даже готовить обед.
Он очень любил свою дочь и, как все молодые папы, считал своего ребенка самым гениальным.
— Если Даша делала что-либо хорошее, он всегда с гордостью говорил: “Ну ведь это же моя дочь!”
В это роковое лето им так и не удалось провести отпуск вместе. Заболела дочь, и Лене пришлось срочно ехать с ней на юг к родителям. Когда она уезжала, то за прощальным ужином Дима произнес тост:
— За наш совместный летний отпуск в следующем году!
Лену он попросил привезти из Севастополя виноград, который очень любил.
— Тринадцатого августа у меня было очень неспокойно на душе, — вспоминает Лена. — Словно какой-то камень. С Дашей вообще случилась истерика. Мы не могли понять, почему ребенок без видимой причины рыдает целый день. А потом нам позвонили...
В день, когда родственники членов экипажа “Курска” вышли в море, чтобы почтить память своих близких, Диме исполнилось бы двадцать семь. Там, над его могилой, отец Димы и тесть опустили в воду последний подарок своему сыну и зятю, и была в нем кисть крымского винограда...
* * *
Командир электромеханической боевой части на подводных кораблях — фигура значимая. Именно поэтому в отечественном флоте, кроме командира, только командиры БЧ-5 имели право на ношение почетных знаков “Командир подводной лодки”. Командиром электромеханической боевой части на “Курске” был капитан 2-го ранга Юрий Саблин.
Родом Юра из Севастополя, города, где такие понятия, как честь, долг и флот, впитывают мальчишки с молоком матери. Отец Юры, Борис Александрович, до выхода на пенсию был офицером-подводником, мама, Галина Афанасьевна, всю жизнь проработала в воинской части Черноморского флота. А потому после окончания средней школы перед их сыном не стояло вопроса: куда идти? Конечно же, учиться на подводника! Так Юрий стал курсантом Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища.
Затем были атомные лодки Северного флота и трудное восхождение по ступеням служебной лестницы в электромеханической службе: вначале командир группы, затем командир дивизиона и, наконец, командир боевой части.
Вот что говорит о Юрии Саблине хорошо его знавший командир одной из подводных лодок капитан 1-го ранга Владимир Соколов: “Юра Саблин всегда отличался каким-то особым обаянием. От него исходил заряд бодрости, и я никогда не видел его унылым. В экипаже его звали уважительно “ЮрБор”, то есть Юрий Борисович. Такого механика, как Саблин, мечтал бы иметь каждый командир. С таким специалистом можно было спать спокойно! Мне кажется, что у него не было иных увлечений, кроме службы. Все свое время он посвящал только ей. А как учил бедных лейтенантов! Он терпеливо и планомерно занимался с каждым. Заставлял штудировать теорию, изучать корабль до последней гайки! Но зато уж тот, кто проходил его школу, мог все. Юру, почему-то, мне жаль особенно”.
Своими феноменальными знаниями Юра Саблин удивлял всех еще в учебном центре в Обнинске, где обучался его экипаж. Не было случая, чтобы он не ответил хотя бы на один из заданных ему вопросов, причем отвечал всегда не задумываясь. “Возникало такое ощущение, — вспоминает один из его старых сослуживцев, — будто он заранее знал, что и когда у него спросят. А потому я твердо верю, когда случилась беда с кораблем, Юра сделал все от него зависящее. Больше него в той ситуации мог сделать только сам Господь Бог”.
В одном из кабинетов штаба дивизии собравшиеся офицеры поделились со мной своими воспоминаниями о механике с “Курска”: