Продвигаясь на звук гитары, опрокинули ведро. Пустые консервные банки со звоном разлетелись в разные стороны. Открылась дверь.
— Кто здесь шастает?— спросил появившийся в коридоре человек.
— Вражьи диверсанты, — пошутил Федор.
— Ну-ну. Десантируйтесь к нашему столу. — Человек посторонился и широким жестом пригласил в помещение.
В напрочь прокуренной комнате сидели на кровати старший лейтенант и прапорщик. Открывший дверь человек был в тапочках на босу ногу и в спортивных штанах бело-зеленого цвета. На правой штанине шаровар было написано на латыни “NBA”. Слева красовался американский флаг, и чтобы никто не усомнился в этом, буквы “USA”. О том, что он принадлежит к армии, говорила наброшенная на голое тело камуфляжная курточка с майорскими звездочками на погонах.
— Скидывайте прочь свои ранцы и к нашему шалашу, — распорядился майор. — Старлей, освободите кровать гостям. Налейте всем нашего Ќ“озверинчика”, будем знакомиться.
Федор достал из рюкзака припасенную еще в Мурманске бутылку “Столичной” и поставил ее на стол рядом с трехлитровой банкой. На боку последней была приклеена самодельная этикетка с черным черепом и двумя скрещенными костями. По кругу сочным почерком было написано “ОЗВЕРИН”.
— Ченч не глядя, — сказал старший лейтенант. — Вы пьете нашу, мы вашу. Шансы равны, так как и у вас там, на Большой земле, гадость гонят не лучше нашей.
— Ладно, Петрович, ты мужиков не напрягай. У них там гаражный разлив с акцизной маркой, а у нас марка наша, проверенная, выстраданная и вынужденная.
Майор сел на поставленный у стола ящик из-под какой-то аппаратуры и, поочередно поздоровавшись с гостями за руку, представился.
— Командир Богом и начальством забытой роты, гвардии майор Константин Колесников. Это мой тыловик, а это комиссар. — Он хлопнул по плечу сперва прапорщика, затем лейтенанта.
— И что, это вся рота? — спросил удивленно Шевчук.
— Обижаешь Вооруженные Силы России, командир. У нас еще до двух десятков солдат да один контрактник. Вот теперь давайте за знакомство, — майор поднял кружку.
Выпили. Заели бледно-зеленой капустой. Колесников немигающими, слегка навыкате глазами посмотрел сперва на Шевчука, затем на Касьянова, икнул и заговорил, как бы продолжая давно начатый разговор.
— Вы вот свободные гражданские люди. Идете, куда хотите, делаете, что хотите, и поливаете грязью нас, военных. Мы виноваты во всем. Объели, ободрали бедную Россию. Непосильна ей стала ноша военная. Видите ли, вдруг оказалось много для страны дивизий, кораблей, самолетов. Подсчитал кто-то в Москве на своем калькуляторе и давай метлой по живому, и метут, метут, не думая, кромсая и ломая все окрест. Кадровых офицеров — на улицу, к мусорному ящику... Сжигаем лес, не думая о том, что растет он ох как долго.
Майор замолчал, вновь посмотрел на всех внимательно, изучающе и неожиданно предложил:
— Стоп, господа, нарушен кодекс потребления спиртного во вверенном мне гарнизоне. А он таков: между первой и второй пуля не должна успеть пролететь. Наливай, Петрович. Наш второй — традиционный, за армию.
Командир роты занюхал выпитое щепоточкой капусты и продолжал:
— Раньше у нас была настоящая армия. Довольствие по полной программе и всегда вовремя. Личного состава по штату. Топлива согласно наличию техники, а ее девать не знали куда. Простите, в туалет на машинах ездили.
Помню, как-то шмыганули на вездеходе за оленями. В раж вошли и не заметили промоину в озере. Вездеход назывался плавающим, но утонул, гад, за пару минут, еле автоматы успели вытащить. Ну и что? — майор посмотрел поочередно на гостей и с улыбкой досказал: — Лежит он, миленький, в том озере до сегодняшнего дня. Эх, вытащить бы, — вздохнул Колесников, — можно было бы и сейчас разнообразить стол олениной.
— А вспомните, товарищ майор, нашу дизельную станцию, — пощипывая рыжие усы, поддержал разговор прапорщик. — Блин, бывало, стуканет дизель, туда ему и дорога. Новый вертолетом забросят. Только служите, братья-славяне. А сейчас осталась одна доходящая тридцатикиловаттка. Накроется, блин, и суши лучину.
— Не суетись, Бор Борич, — прервал прапорщика майор. — Закатаем рукава и к осени соберем еще один дизель. Свалка-то вон какая. А вот оленинкой бы запастись, — Колесников мечтательно прикрыл глаза и покачался на ящике, чмокнул губами. — Вот раньше и представить было трудно, чтобы у командира не валялось под кроватью несколько ящиков тушенки. А теперь я, майор русской армии, потомственный военный, давлюсь этой прокисшей капустой. Водки нормальной купить не могу, так как денег нет и до ближайшего магазина сто верст. Капни еще по сто капель, Петрович, — махнул рукой майор.