На другой день он уехал в Белозерск. И там началось главное, ради чего он оставил Ленинград... Еще не устроившись на ночлег, поспешил в райком партии, к первому секретарю и другу Саше Абанину — подружился с ним еще до войны, когда он работал в редакции газеты. Первым делом поинтересовался, как живут люди деревни сегодня — ведь два года минуло, как кончилась война.
— Трудно живут, дорогой ты мой поэт, — сразу поугрюмев, ответил секретарь. — Нищета — ужасная. Зайдешь в избу — в углу, на досках, домотканый матрас, набитый соломой, — и больше ничего... Ни одежки на гвоздке, ни обутки у порога. Все “богатство” на себе... Про еду уж не говорю: обсевки, трава разная, дуранда... Вот так далась деревне война, дорогой ты мой танкист. Все, что выращивали, отправляли на фронт. Нам, мол, голодно, да хоть не холодно, и пушки не палят... А им-то, солдатикам-то нашим, каково? На голодное-то брюхо не больно разбежишься... Да, прошло два года после войны. Боль за убитых поутихла... Но и терпение поиссякло. По простоте душевной деревенский люд думал: “Закончим войну — заживем”. А не получается пока. В прошлое лето — засуха. Нас она, можно сказать, не достала, зато достали хлебозаготовки: все, подчистую, вымели!.. А тут выборы. В урнах, вместе с бюллетенями, записочки: “За что воевали?” Читаю — сердце кровью обливается. “Писателя” в шинелишке фронтовой вижу, деревянную культяшку под столом вместо сапога... Упрекнуть его — за что? Он сделал свое дело, кровь пролил, родину оборонил. Имеет право требовать, но с кого?
В полях-то по-прежнему — бабы да старики. И ни тракторов в помощь, ни лошадей — война прибрала все. Доярки возле коров с фонарями, а у печек — с лучиной даже... Москва выдвинула идею: перегораживать плотинами малые реки, строить колхозные электростанции... И, представь себе, председатели ухватились за эту “соломинку”: мол, строили же деды водяные мельницы... Поедем завтра — увидишь...
Об этом и многом другом Сергей рассказывал нам с Валерием Дементьевым, возвращаясь опять же через Вологду в Ленинград: “Впечатлений, братцы, уйма. Выразить все стихами — невозможно. Буду писать поэму...” Мы не удивились: поэма о деревне — подчеркну: послевоенной деревне! — в то время была в моде, отвечала духу времени, или, как стали потом выражаться критики, “социальному заказу”. “Флаг над сельсоветом” Алексея Недогонова, “Колхоз “Большевик” Николая Грибачева, “Алена Фомина” Александра Яшина были удостоены Сталинских премий, читались по радио, переиздавались... И не диво: на фоне суровой фронтовой лирики и публицистики они смотрелись новаторскими, волновали вчерашних фронтовиков, стосковавшихся по крестьянской работе.
Сюжет поэмы сложился у Сергея уже здесь, в разъездах с Абаниным по колхозам. Определились и характеры героев, и в первую очередь секретаря райкома: не мог секретарь стоять в стороне от столь грандиозного по деревенским масштабам события. Наблюдая Абанина в родной стихии, слушая, как он подбадривает уставших и изголодавшихся людей, стараясь пробудить в них чувство гордости (“Выстояли!”), с каким знанием дела вникает во все, чем они заняты, поэт вдруг открывает для себя, что секретарь райкома в повседневности тот же “Ванька взводный”, с которого спрос буквально за все — и за хлебозаготовки, и за надои молока, и за вывозку леса, — не счесть его забот и обязанностей. Правда, и власти у него много. Хоть на селе, хоть в городе — везде он царь и Бог. Даже райсовет под ним ходит.
В поэме (поэт назвал ее “Светлана” — по имени колхоза) секретарь райкома ведет радиоперекличку с руководителями хозяйств и парторгами — в то время такой способ общения с народом был весьма распространенным... Один из персонажей поэмы — председатель колхоза “Горка”, оправдывая отставание в строительстве плотины, докладывает:
— Мало рук, и на носу уборка,
На нее у нас сейчас упор...
Секретарь:
— Не ссылайся на уборку, “Горка”!
Дай-ка мне парторга, где парторг?
Голос все суровей, и сквозь свисты,
Треск разрядов как металл звенит:
— Сколько на постройке коммунистов?
Как, скажи, работают они?
Помните, уборку и плотину
Спросим с вас, ведь вам народ вести.
Ты ж на самотек работу кинул,
Трудно стало — руки опустил!..
Автор резюмирует:
... Вел райком с колхозами беседу,