— Ведите нас в штаб полка или доложите, в крайнем случае! — сказал Владимир, сдерживая волнение от нанесенных оскорблений и постылого рукоприкладства. — Там прояснится, кто мы такие.
Сержант и солдат, внимательно выслушав моего товарища, переглянулись между собой и несколько поостыли.
— Ну ладно, — глухо пробасил сержант. — Сейчас доложим. Посмотрим, кто вы есть на самом деле. А пока идите с нами. Вот так, впереди. Прямо по этой просеке. Малейшее отклонение в сторону — стреляем без предупреждения.
Так, под конвоем, в полном молчании, мы зашагали в данном направлении. Я переживал за Владимира. Ему страшно хотелось курить, но об этом нельзя было и заикнуться.
Прошли мимо нескольких добротно отделанных блиндажей. У некоторых из них стояли часовые с автоматами. Мы почувствовали, что находимся близко у цели. Наконец остановились у одного блиндажа.
Дежурный лейтенант спросил наши фамилии, имена, в какой служили дивизии, в каком полку. Все это записал и, велев ждать, ушел.
Мы все еще находились под стражей, но теперь надеялись, чтo вот-вот освободимся из-под нее.
Прошло около часа, когда появился тот же лейтенант. Он вежливо сказал:
— Пойдемте, ребята. Тут рядом. Вас примет полковник — командир дивизии.
Дверца отворилась, и мы зашли в опрятную и довольно просторную для землянок комнатку.
Командир дивизии в это время был занят телефонным разговором. С сосредоточенным видом он выслушивал кого-то и одновременно отдавал распоряжения.
Закончив телефонный разговор, полковник положил трубку и посмотрел на нас добрыми глазами.
Мы представились, как положено. Он поднялся из-за стола и, подойдя к нам, с теплой улыбкой пожал руку Владимиру, а меня по-отечески похлопал по плечам.
— Орлы! Знаю! Знаю о вас. Только что разговаривал с вашим начальством. — И с веселой иронией спросил: — Что, досталось от моих храбрецов? Это бывает... Хорошо, что обошлось простой оплеухой. А могло б и хуже... Сами понимаете. Ребята вас приняли сначала за немцев. А вот когда приняли за власовцев — тут уж крутой поворот. Сейчас вас покормят. Дадут по чарке с холода, а потом на легких санях поедете в свою часть. Там заждались... Прокатитесь. Все же далеко зашли от родной дивизии.
Он смолк, но тут же спросил:
— Курите?
Мы ответили утвердительно.
— Что ж... — сказал полковник. — Вот возьмите. От меня лично.
И он дал каждому по коробке “Казбека”.
Мы горячо поблагодарили и вышли в сопровождении того же лейтенанта.
Из повести “БРОНЕБОЙЩИКИ”
М ы готовились к встрече с танками и обливались жарким потом, стремясь
уложиться в считанные минуты. Но вот отрыли противотанковую щель: я равнял стенки, а Кучеренко, мой напарник, ладил бруствер и приспосабливал на нем бронебойное ружье. Мы были готовы и могли теперь закурить. Наше четырехзарядное ружье Симонова было заряжено пулями с красными боеголовками. Артиллерия где-то слева и справа не умолкала. Но все это — вдали.
— Танки! — вдруг разнеслось по окопам.
Танки двигались по ржаному полю, покачивая башнями и стволами. Шли колонной. Расстояние еще не позволяло бить по ним. Мы насчитали двенадцать машин, но их могло быть и больше — остальные наверняка были скрыты неровностями местности. Чем ближе они подходили, тем грознее надрывались моторы, поднимали целые столбы густой жирной пыли. Некоторые танки уже стреляли на ходу из пушек. Земля и воздух сотрясались от разрывов снарядов и громыханья тяжелой брони, неуклонно надвигавшейся на нас.
Взвод замер в ожидании. Вдруг среди этого железного шума не прозвучал, а скорее пропел голос командира:
— Бронебойно-зажигательными! По танкам врага!.. Огонь!..
Одиннадцать стволов пэтээров пальнули в одни и те же секунды и раскатистым залпом подавили липучий страх, от которого никто не бывает застрахован. Это подняло дух и, казалось, прибавило силы.
— Еще залп!..
После третьего залпа каждый бронебойщик действовал уже по своему усмотрению. И вот один танк задымил, медленно пополз и — встал. Второй, тоже подбитый, заерзал стальными гусеницами, но как ни старался, с места больше не тронулся. Не зря ценили бронебойно-зажигательные заряды, да и ружья в целом...
Кучеренко сосредоточенно и без суеты целился в приближающийся танк. О том, чтобы бить “тигра” в лоб, нечего было и думать. Здесь бессилен и осколочный снаряд полусреднего калибра. Боковая броня тоже не всегда поддавалась. Лучше всего было бить в днище и зад. Надо только ближе подпустить танк. Но враг по мере приближения стремился не подставлять под выстрелы уязвимые места.