Читали извещение не без волнения. Что бы значил этот вызов? — гадали.
— Может, с Пашей что? — отозвалась бабуля, отрываясь от телевизора. Она не пропускала ни одного сеанса из сериала “Богатые тоже плачут”.
— Не знаю, мама, на той неделе мы письмо от Павла получили. Кормят хорошо, службой доволен, — объяснила сноха. Владимир Феофанович тоже ломал голову над этим вызовом, стараясь успокоить своих домашних. Утром, в назначенный день, на своем “жигуленке” Забегалов поехал в город.
В военкомате он показал дежурному капитану извещение, и тот почтительно указал ему на дверь кабинета, куда тот должен обратиться.
За двухтумбовым столом, заваленным бумагами, сидел майор в морской форме. Майор был полноват, лысоват, встретил Забегалова учтиво, пригласил сесть напротив себя.
— Слушаю вас, — попросил он, усаживаясь на свое место. Забегалов достал уведомление, протянул его майору.
— Ага, ага, — повеселел офицер. — Вы кто будете?
— Забегалов Владимир Феофанович.
Майор нагнулся к несгораемому массивному шкафу, тяжело открыл его. Почти сразу нашел нужное, достал, закрыл. В его руках оказался конверт со штемпелями и печатями. Положив перед собой конверт, заглянув в него, пошарил рукой.
— Так вот, гражданин Забегалов, — офицер сделал паузу, внимательно вглядываясь в посетителя. Владимиру Феофановичу от его взгляда и какой-то суровости в голосе майора стало неловко. “Чего он так на меня смотрит?” — подумалось ему.
— Слушайте меня внимательно, — попросил майор, — Забегалов Феофан Васильевич ваш родитель?
— Да, да, он мой отец. Что с ним? Нашелся? — торопливо, растерянно спросил Владимир, таращась на офицера. Тот скривился в улыбке, но, понимая ответственность момента, погасил ее.
— Нет, уважаемый, к нашему сожалению, ваш отец — Забегалов Феофан Васильевич, командир орудия, до сих пор числится в бегах — дезертир!
— Как дезертир! — ошарашенно выкрикнул Владимир Феофанович.
— Вот так. 13 октября 1943 года он ушел из расположения части и до сих пор не вернулся.
— Где же он есть в таком случае? — безотчетно спросил Забегалов и смутился под пристальным взглядом офицера.
— Вот документ, дорогой товарищ, подтверждающий поступок вашего родителя.
Майор держал в руках жухлый листок с полувыцветшими словами и едва различимой печатью. Владимир Феофанович отрешенно смотрел на майора, на документ, а в голове возникло другое.
“Ваш муж в списках пропавших без вести и погибших не числится”, — неизменно отвечали на запросы матери, и она не теряла надежды на возвращение мужа. Только, видимо, где-то подзадержался. “Володюшка, сынок, ты сообразительный, — вопрошала мама. — Ежели наш отец не погиб и не пропал без вести, значит, где-то он должен быть? Человек ведь не иголка в стоге сена!”
— Выходит, дезертир, — молвил Владимир Феофанович. — Дезертир, — медленно повторил он в задумчивости.
— К нашему сожалению, приходится констатировать факт. Но я вас вызвал не для того, чтобы сообщить вам эту пренеприятную весть, — оживляясь, продолжал майор. — Дело в том, что найденная вами медаль за номером 1207465 принадлежит, — офицер кашлянул в кулак, сделал паузу, — принадлежит Забегалову Феофану Васильевичу!
Майор открыл ящик стола, достал конверт из твердой бумаги, и перед растерявшимся посетителем предстала знакомая медаль с новой колодкой в ленте.
— Вот она, ваша медаль, берите.
— Э-э-э, товарищ, э-э-э, вы... — пытался что-то сказать Владимир Феофанович.
Майор кинулся к графину с водой. Налил полстакана:
— Пейте, выпейте, успокойтесь.
Пока Забегалов пил, офицер вышел из-за стола. Полуоткрыв дверь кабинета, зачем-то выглянул, прикрыл ее снова. Взял свободный стул, сел напротив посетителя.
— Я впервые, уважаемый, сталкиваюсь с таким случаем, когда воина, будем считать, нет, а его награда кричит о нем из-под земли! У меня дедушка мой пропал без вести в сорок первом, — рассказывал майор, видимо, для того, чтобы успокоить человека. — Пропал, и все. Ни могилы, ни медали, ни даже последнего вздоха... Ошибки нет. Медаль ваша. Другое дело, — участливо говорил офицер, — как она могла попасть на поле и когда?
По дороге домой Владимир Феофанович думал об отце. Он его не знал. Видел на фотографии у матери в спаленке эдакого чубатого, круглолицего парня, — вот и все.
Он вырос с матерью и всю свою жизнь до сегодняшнего дня с нею. “Отец” — для него это слово было чуждым и непривычным. Притормозив у обочины, он достал медаль из нагрудного кармана пиджака, бережно положил ее на ладонь. Благодаря новой муаровой ленте медаль выглядела нарядно. “Дезертир и высокая медаль за храбрость несовместимы, — думал Забегалов. — Значит, там, в верхах, ошиблись, напутали. Мало ли на русской земле Забегаловых”. Он, словно маленький, играя, любовался медалью, примеряя ее себе на лацкан пиджака.