“Быть румыном, думать и чувствовать по-румынски означает заявить во всеуслышание о благородном своем происхождении, о естественной гордости за сохраненное имя, указывающее на твоих древнеримских предков. Это значит говорить на румынском, даже если кое-где кое-кто называет его молдавским языком, который не только является прямым потомком прославленной латыни, носительницы великой мировой культуры, но и языком-победоносцем. Да, победоносцем, потому что в вековой борьбе со славянскими диалектами (курсив мой. — К. М. ) и с другими языками он вышел несомненным победителем”, — так писала в сентябре 1990 года кишиневская газета “Цара”, рупор Народного фронта Молдовы, отражая этот блок настроений. Ответом стало рождение, в том же сентябре 1990 года, Приднестровской Молдавской Республики, сосредоточившей в себе всю энергию днестровского изгиба на восток. И всякий раз, когда я вижу горящий напротив конного Суворова Вечный огонь, я ловлю себя на мысли: а много ли найдется мест на Земле, где с таким упорным постоянством горел бы огонь неугасимой воли к отстаиванию некоего незримого рубежа — рубежа, значения которого, кажется, не понимает уже и сама Россия и олицетворением которого остается узкая полоска непризнанной республики.
* * *
Бесконечно так продолжаться, конечно, не может, тем более что на сей раз приднестровское упорство не только оказалось Россией не оцененным, но она, похоже, готова перейти к новому циклу давления на Приднестровье, словно задавшись целью окончательно сломить и уничтожить сосредоточенную здесь силу тяготения к ней. Как это ни покажется странным на первый взгляд, угроза такого нового давления явилась следствием события, у многих в России, в том числе и в кругах патриотической оппозиции, вызвавшего едва ли не настоящую эйфорию: победы на парламентских выборах в феврале 2001 г. КПМ и вступления ее лидера, Владимира Воронина, в должность президента Республики Молдова.
Между тем никаких убедительных оснований для подобной эйфории пока нет; и причиной тому вовсе не какие-либо особенности политической личности Воронина, о которых говорить пока тоже рано, но сама сложившаяся на берегах Днестра реальность. А полагаясь лишь на предвыборные обещания, считать, будто этот узел будет распутан в волшебно краткие сроки, — значит этой реальности либо совсем не знать, либо игнорировать ее, последствия чего всегда печальны. Наследие же Воронин получил крайне тяжелое прежде всего в том, что касается его собственной республики: разрушенной и разворованной, запутавшейся в долгах, с обнищавшим населением и предельно зависимой от Запада. А до какой степени подобная зависимость может корректировать предвыборные речи политиков, нам прекрасно известно и по опыту России — даже в нынешнем ее состоянии величины, не сравнимой с Молдовой. Нельзя не учитывать и сохраняющегося влияния достаточно сильной прорумынской оппозиции, которая не преминет использовать в своих целях любую неудачу Воронина. Поскольку же речь не о монархии (а ведь даже в последних государственный курс может резко меняться в зависимости от личности правителя) и вопрос о власти решается на выборах, верхом легкомыслия со стороны России было бы поддаться соблазну конъюнктурного решения вопроса. Сегодня она, по ряду признаков, готова совершить эту тяжелую ошибку и уже перешла к глубоко аморальной практике экономической блокады Приднестровья. По инициативе “из верхов” в начале мая были заморожены все связи между российскими и приднестровскими предприятиями — даже в тех случаях, когда уже состоялась предоплата соответствующей продукции. Назвать это иначе, нежели новой попыткой выкручивания рук Приднестровью, невозможно; и трудно допустить, чтобы президент РМ не был в курсе происходящего.
Впрочем, в резко антиприднестровской программе Андрея Караулова “Момент истины” (выпуск 14 мая 2001 г.) он и сам заявил, что при встрече с В. Путиным попросил его “посильнее нажать“ на рычаги давления на ПМР.
А коль скоро это так, то мы вправе предположить, что речь идет о согласованной тактике действий РФ и РМ. Поспешность, с которой В. Воронин уже предложил заведомо неприемлемый для Тирасполя вариант решения приднестровской проблемы — включение ПМР в состав единой Молдовы, пусть и на правах самой широкой автономии, также настораживает. В Тирасполе прекрасно понимают, что это означает потерю собственной, большими жертвами созданной армии и структур безопасности — при том, что Кишинев и при новом руководстве отказывается рассматривать неоднократно предлагавшийся приднестровским руководством вариант общей демилитаризации региона. И можно представить себе судьбу лишившейся средств самозащиты “автономии” в случае новой перемены политического курса Кишинева!