Это был последний привет от Юрки Барона, заминировавшего свой простенький сейф противотанковой гранатой. Секундой позже бабахнула канистра с бензином, и через несколько минут дом Ирины Васильевны уже пылал, как сухая елка… Или – как погребальный костер…
…До Соснова они доехали часа за полтора – Степа выжимал из «шестерки» все силенки. В дороге молчали. Обнорский делал вид, что дремлет, искоса поглядывая на офицеров из-под опущенных ресниц.
– Дальше куда? – буркнул Марков на въезде в поселок.
Обнорский не ответил. Бледный как смерть, он смотрел из окна «шестерки» поверх крыш домов туда, где поднимались к серому небу рваные клубы черного дыма…
Степа выругался и, не спрашивая уже больше ничего, рванул по направлению к пожарищу…
Там уже было полно людей – пожарные, милиция, две бригады «скорой помощи» и просто зеваки завороженно смотрели на ревущее пламя… Дом, видимо, горел давно, потому что крыша уже обрушилась, а стены стояли так, символически…
Пожарные матерились, вода из их брандспойдов то била в огонь, то почему-то ужималась до тоненьких, слабых струек…
Выскочив из машины, Обнорский с сумасшедшей надеждой посмотрел на приколоченную к забору соседней избы табличку с номером дома и названием улицы… Прочитав, он двинулся к огню, ступая как зомби…
В разношерстной толпе на улице суетился подполковник Ващанов. Увидев Андрея, Геннадий Петрович весь как-то странно перекосился и бросился наперерез журналисту.
– Обнорский? А вы как здесь? – Взгляд подполковника перескочил на подходивших Маркова с Кудасовым, и у Ващанова расширились глаза. – Назад, назад, Обнорский! Посторонним доступ закрыт!
Серегин, не слушая, отодвинул рукой заместителя начальника ОРБ и снова шагнул вперед. Тогда Геннадий Петрович крикнул двоим омоновцам:
– Да отведите же его!
Бойцы с закинутыми за спину автоматами подскочили к Андрею, он дернулся в их руках, но через мгновение обмяк и ссутулился. Омоновцы перевели его через дорогу, и там Обнорский сел прямо на землю, опустив лицо в колени…
Между тем Ващанов, рыская глазами, пытался разобраться в ситуации и понять, как в Соснове оказались Кудасов с Марковым. Заметим, что Никита Никитич хотел бы задать своему начальнику точно такой же вопрос, но… Субординация – она и в Соснове субординация…
– Кудасов? Ты что здесь делаешь? – Губы подполковника прыгали и как-то неестественно блестели.
– Работаю… – неопределенно пожал плечами Никита Никитич, которому с каждой минутой обстановка вокруг дома казалась все более и более странной. И откуда Ващанову здесь взяться?
– Как работаешь? – Геннадий Петрович крякнул и вытащил из кармана «Беломор». – Ты же выходной сегодня…
– Да… Видать, не до выходных. – Кудасов глянул через плечо Ващанова на горящий дом и спросил: – Что здесь?
– Хуй знает! – выдохнул подполковник и суетливо потер руки. – Ладно, раз уж ты все равно работаешь… Давай-ка дуй на базу, организуй там проверку людей по картотеке, мы тут список составили… Вова! Из толпы вынырнул Колбасов, подбежал.
– Звали, Геннадий Петрович?
– Да, – кивнул Ващанов. – Ты это… отдай Никите Никитичу список людей, чтобы он проверку начать мог на базе… А мы тут с тобой поработаем…
– Какой список? – не понял Колбасов.
– Вова! – заорал подполковник. – Если ты список потерял, я тебя…
– Ага, – врубился Колбасов, шаря по карманам куртки. – Выпал где-то…
– Быстро найди и восстанови! Владимир Николаевич метнулся обратно в толпу, а Ващанов повернулся к Кудасову.
– Сейчас поднесет… Ну и давайте на базу, а там я тебя найду, поговорим…
– Геннадий Петрович, – попросил Кудасов, – разрешите поприсутствовать… Место осмотреть, с людьми потолковать…
– Лишнее, – махнул рукой подполковник. – Мы тут сами управимся, с Вовой… Давай бери Маркова – и в Питер… А журналист, он что – с вами был?
– С нами, – кивнул Кудасов. Показалось ему или нет, что Ващанов вздрогнул? И почему он так явно хочет убрать его, Никиту Никитича, с места происшествия?
Любой, даже самый зеленый опер знает: залог раскрытия преступления чаще всего – в грамотном осмотре места происшествия и в правильной отработке свидетелей и очевидцев…
– Не с теми ты, Никита, контакты заводишь, – нехорошо улыбнулся Геннадий Петрович. – Славы небось захотелось… Бери своего… писателя и езжай… Слушай только его поменьше… У парня не язык, а помело… Одно слово – журналист… Он-то здесь каким боком?
– Не знаю, – уклончиво ответил Кудасов. – Мы его по дороге подобрали.
– А-а, – протянул подполковник. – Бежал, стало быть, на жареное… Как это они все узнавать успевают…
Из толпы снова выскочил Колбасов, держа в руке смятый листок бумаги с несколькими накарябанными на нем фамилиями.
– Вот… Действительно выронил.
– Все, Никита, езжай. – Ващанов передал список Кудасову и улыбнулся. – Да, Обнорскому передай – я с ним потом отдельно побеседую…
Кудасов кивнул, отвернулся и пошел к «шестерке», за рулем которой сидел угрюмый Марков…
Они подъехали к продолжавшему сидеть на земле Андрею, Никита Никитич распахнул дверь:
– Поехали. До города довезем. Обнорский безучастно поднял голову, потом поднялся и сел в салон…
Ващанов с Колбасовым проводили «шестерку» глазами, затем Владимир Николаевич сплюнул и тихо сказал:
– Журналиста-то зря отпустили, Геннадий Петрович… Надо было до кучи его…
– Хуйню порешь, Вова, – раздраженным шепотом откликнулся подполковник. – Он с Никитой и Марковым приехал… Надо сначала выяснить, что он им наплел… Конкретики-то у нас нет никакой… Пока… Даже если и пизданул писатель чего-нибудь – так то слова одни… А прихвати мы его – Никитка задуматься может… Он и так, сука, чует что-то… Нам Обнорскому предъявить нечего… Из бани ты сам его упустил… А теперь… – Ващанов кивнул на огонь. – Если парень не совсем больной, он и сам молчать будет… В его же интересах… Соображать надо, Вова… Кончилось все… И слава Богу, что хоть так…
Геннадий Петрович вздохнул со всхлипом и мелко, будто таясь кого-то, перекрестился…