Ващанов вдруг как-то очень отчетливо понял, что, если все вскроется, если его разоблачит Комитет, «особая инспекция» или еще кто-то, до суда и зоны он просто не доживет. И никто его не убережет и не спасет… А зачем же он тогда столько лет капитал копил? Впустую, значит, все мечты о богатой и беззаботной жизни? Страшно было Геннадию Петровичу, очень страшно, и ощущал он себя маленьким, слабым человечком, отчаянно бегущим в темном тоннеле перед безжалостным, набирающим скорость паровозом…
Собственно, Ващанову и раньше бывало страшно, но после этого разговора с Палычем ужас вошел в него навсегда, поселился, так сказать, с постоянной пропиской, и его накал Геннадий Петрович мог снижать уже только одним – водкой…
Но глаза боятся, а руки, как известно, делают. В голове подполковника родилась вполне сносная оперативная комбинация, которую надо было закрутить вокруг журналиста Серегина… В конце концов, он ведь на эту Лебедеву людей Палыча вывел? Он… Вот, стало быть, и надо попробовать его к ее трупу привязать… А что? Он же Лебедевой интересовался? Интересовался… Зачем?
А дамочку потом, между прочим, замученной нашли… Можно на вполне законных основаниях Серегина этого в камеру засунуть, а там попрессовать немного – глядишь, из него что-нибудь и вылезет…
Проблема заключалась только в том, что сам Геннадий Петрович делать что-либо своими руками не только не хотел, но и попросту не мог – ранг и должность мешали… А следовательно, необходимо опять привлекать Вову Колбасова как исполнителя его, Ващанова, идей… И выхода другого не было, по крайней мере подполковник его не видел… Использовать Колбасова очень не хотелось, игрушки-то пошли совсем серьезные, а Вова, при всех его недостатках, был совсем не дурак. Использовать его втемную, как раньше, уже вряд ли получится, он же опер, считать и сращивать умеет, вычислит и ващановский интерес. А если не вычислит, то почувствует, догадается… И как тут себя поведет? Сдаст? Или не сдаст? Если не сдаст, то может стать… как бы это выразиться… нет, не подельником (слово какое-то нехорошее, тюрьмой от него пахнет) – напарником, даже, лучше сказать, компаньоном…
Младшим компаньоном… Но ведь тогда с ним делиться придется? А с другой стороны – что делать?…
Короче говоря, почти сразу после разговора с Палычем Ващанов вызвал к себе Колбасова и предложил пообедать в кафешке неподалеку от здания ГУВД. И там, отчаянно потея, боясь и скрывая это свое состояние, начал обрабатывать Володю, для того чтобы направить его в нужное русло… Страхи Ващанова оказались напрасными – Колбасов понимал все с полунамека, с полуслова и даже не поинтересовался, откуда подполковнику стало известно про труп, который еще даже официально не был обнаружен… Впрочем, это и так было ясно – оперативная информация пришла от источника, откуда же еще… И ни один опер никогда и никому не раскроет самых ценных своих агентов, так что и спрашивать тут нечего…
В общем, согласился Володя Колбасов вписаться в новую тему, вернее – в продолжение старой… И первое, что ему предстояло сделать, это деликатно подбросить убойщикам версию, когда они займутся трупом Лебедевой…
А не получится Серегина в камеру сунуть – все равно пусть подергается, понервничает. Может, и сам к Ващанову за помощью прибежит… У Геннадия Петровича ведь отношения с журналистом очень даже неплохие, этот Серегин от заместителя начальника ОРБ ничего плохого никогда не видел…
Обнорский, естественно, был не в курсе этих раскладов, поэтому и не понимал, отчего наутро после разговора с Кондрашовым его обуяла такая нервозность, усугублявшаяся приступами головной боли… В редакцию Андрей приехал лишь часам к двенадцати, пошатался по кабинетам, покурил с коллегами, попил кофе в буфете, потом приземлился на свое рабочее место и начал думать о том, под какой легендой подкатить к Степе Маркову насчет Варфоломеева. В результате раздумий снова разболелась голова. Уняв боль таблетками, Серегин решил плюнуть на все и поехать домой – нужно было попытаться хоть немного отдохнуть, отлежаться, поспать, наконец… К тому же календарь показывал 7-е число ноября месяца. Когда-то этот день считался праздником – праздник ушел, а рефлекс остался…
По дороге домой Андрей заехал на Финляндский вокзал и, покопавшись там в книжных развалах, купил новую книжку Леонова про непобедимого московского сыщика Гурова. Он очень любил детективы, следил за выходившими новинками и покупал их не раздумывая – дома с хорошей книжкой на тахте он как-то расслаблялся.
Сунув новый глянцевый томик в карман куртки, Андрей сел в свой вездеход и, нарушая правила, вырулил прямо на Арсенальную набережную. Двигаясь в потоке машин, Обнорский нервно барабанил пальцами по рулю и мечтал только об одном – поскорее доехать до дома, отогнать машину на стоянку, перекусить и завалиться в постель с детективом… Ехать ему оставалось всего минут десять, но желанного расслабления от предвкушения спокойного вечера не наступало…
«Интересно, – подумал Андрей, закуривая, – сколько времени средний человек проводит за рулем? Сколько спит, работает и отдыхает – социологи знают, а вот сколько баранку крутит?…» Прикинуть приблизительную цифру он уже не успел – его «Ниву» внезапно подрезала зеленая «пятерка» с прикрученным багажником на крыше. Едва успев затормозить, вездеход заглох, а Андрея резко качнуло вперед. Серегин не успел даже выругаться – откуда-то сзади к замершей «Ниве» с двух сторон подскочили какие-то темные, разномастно одетые фигуры и начали рвать дверцы машины. Позиция у Обнорского была крайне невыгодной – в клетушке «Нивы» он даже дернуться не мог. Тем не менее, когда некто в маске распахнул левую дверцу вездехода и схватил Андрея за локоть, он пошел навстречу рывку, метя кулаком в промежность нападавшему. Судя по раздавшемуся мату, Серегин попал куда хотел, но это принципиально ничего не изменило – противников было несколько и действовали они весьма умело и слаженно. Андрей получил сильный удар ногой в живот, одновременно с этим ему подсекли ногу, он упал на асфальт, и почти сразу же сверху на него навалились несколько человек…