Ему выкрутили назад руки, надели на запястья браслеты наручников, а на голову натянули какой-то грязный свитер… Сопротивляться Серегин перестал – со скованными руками это было лишено всякого смысла, не стоило брыкаться и тратить силы впустую… Кто-то еще разок пнул его ногой, а потом Андрея приподняли и потащили куда-то вперед. Через несколько секунд он понял, что его запихивают на заднее сиденье автомобиля – похоже, в ту самую подрезавшую его «пятерку»…
Страха почему-то не было, была растерянность, злость и какая-то отстраненная ирония в свой адрес: вот тебе и «рейнджер» – взяли, мол, как котенка…
«Кто это? – думал Андрей, пытаясь развернуться на сиденье поудобнее. – Если бандиты – то, похоже, жопа… Неужели все, отпели донские соловушки?…» Впрочем, ситуация прояснилась довольно быстро.
– Куда его? – спросил чей-то голос, и ответ последовал незамедлительно:
– Давай, бля, в прокуратуру, к Поспеловой Лидке, ждет уже…
– Меня б она так ждала, – засмеялся кто-то простуженно. – Я б даже в наручниках поваляться с ней согласился… На Серегина обращали внимания не больше, чем на куль с мукой.
Минут через двадцать автомобиль остановился, Андрея извлекли из салона, поставили на ноги и стащили с головы свитер. Оглядеться толком ему не дали, но, проморгавшись, Обнорский успел заметить на обшарпанном здании, куда его ввели, вывеску прокуратуры Дзержинского района.
Серегин абсолютно ничего не понимал, но от вопросов и выяснения причин своего задержания пока решил воздержаться – все равно ничего не скажут, зачем зря людей нервировать…
Его провели по коридору, вдоль которого стояли кресла, которые, казалось, перекочевали в прокуратуру откуда-то из кинотеатров лохматых семидесятых годов. Учитывая, что стены были выкрашены масляной краской омерзительного зеленого цвета, коридорчик нагонял тоску даже на самых больших оптимистов, попавших в него…
Перед дверью в чей-то кабинет с Обнорского сняли наручники, а потом подтолкнули в спину – мол, входи, чего уж там…
В кабинетике стояло три казенных стола (при каждом – обшарпанный сейф). За одним сидела довольно симпатичная молодая женщина в синей прокурорской форме, рядом на стуле пристроился мужик в костюме и при галстуке, с лицом типичного оперюги, оба курили и попеременно стряхивали пепел в забитую разномастными бычками банку из-под кофе. Из-за спины симпатичной прокурорши с календаря прошлого года демонстрировал свои мускулы непобедимый Ван Дамм.
– Здравствуйте, – сказала женщина, гася сигарету о стенку банки. – Я старший следователь прокуратуры Лидия Александровна Поспелова.
Голос у нее был глубокий, грудной, с неожиданной хрипотцой, но не вульгарной, а волнующей. Сексуальный такой голос. Да и сама она была очень даже ничего. Обнорскому совершенно некстати вдруг захотелось, чтобы она встала и вышла из-за стола, чтобы понятно стало, как у нее с фигурой и ногами дела обстоят. Андрей всегда считал, что по-настоящему красивой женщину делают фигура и походка… Поймав себя на этих абсолютно неуместных сейчас мыслях, Серегин нахмурился, покачал головой и, назвав самого себя мысленно мудаком, сказал нарочито грубовато:
– Здрасьте… Чем, собственно, обязан?… В чем дело-то?
– Щас все узнаешь! – веско пробасил за спиной Андрея доставивший его в кабинет опер.
Обнорский оглянулся и окинул взглядом конвоира – он был маленьким и круглым, как мячик, видимо, немного комплексовал из-за такой негероической внешности и поэтому напялил на себя поверх джинсов камуфлированную куртку, а голову украсил малиновым беретом. Серегин еле сдержал улыбку – этот «коммандос» явно не участвовал непосредственно в его задержании, зато теперь щеки раздул – аж смотреть было больно… Поспелова кивнула и сухо сказала, точнее – приказала:
– Спасибо, Зосимович. Подождите пока в коридоре, готовьте все к опознанию, я потом вас вызову…
– А у меня все уже готово! – откликнулся Зосимович.
– Хорошо, хорошо, – кивнула еще раз Лидия Александровна, и опер в малиновом берете с явной неохотой вышел из кабинета.
– Гоша, – повернулась Поспелова к мужику в костюме, – ты тоже покури там пока, я тут с Андреем Викторовичем переговорю…
Когда она назвала опера по имени, Обнорский узнал его. Когда-то в ГУВД ему показывали этого человека – его звали Гошей Субботиным, и он был одним из лучших оперативников второго, убойного отдела главка.
«Веселые дела, – подумал Серегин. – А убойщики-то тут при чем? Что происходит-то?…» Субботин ухмыльнулся, встал и вышел за дверь. Поспелова и Обнорский остались в кабинете одни.
– Садитесь, Андрей Викторович, – кивнула Лидия Александровна на стул перед своим столом.
– Спасибо, – шаркнул ногой Обнорский. Сев, он принялся растирать запястья, на которых остались выразительные следы от наручников. Подняв голову, Андрей взглянул симпатичной следовательше в глаза и улыбнулся. – Никогда не считал себя настолько важной птицей, чтобы меня доставляли в прокуратуру с такими почестями… Но я уже ни о чем не жалею… Впечатлений – масса. В том числе и приятных…
Поспелова выдержала нахальный взгляд Серегина спокойно, подвинула к нему поближе пачку «Родопи»:
– Курить будете?
Обнорский давно уже не курил болгарские сигареты, предпочитал «Кэмел», но поскольку при задержании у него изъяли все находившееся в карманах, выбирать не приходилось.
– Буду. – Андрей закурил, картинно выпустил колечко дыма и, с интересом оглядев кабинет, спросил: – Лидия Александровна, меня давно мучает вопрос: почему в наших правоохранительных органах так любят голливудских звезд? Это что – веяние времени? Раньше на стенах все больше портреты вождей висели – усопших и здравствующих, а теперь… У вас хоть Ван Дамм, а в других-то кабинетах – сплошное мини-бикини… Хотя все правильно, вы же женщина, с чего бы вам красоток развешивать? Нормальная женщина с нормальной ориентацией и должна иметь на стенке мускулистого мужика…