Ирина встала перед «Венецианскими любовниками» Бордоне – и плачет… Я говорю…» – Постой, – хрипло сказал вдруг Обнорский, как будто Барон мог его услышать. – Погоди…
Еще не понимая толком, что происходит, он почувствовал, как разом ослабели ноги, как бросило в жар голову. Лихорадочными движениями Андрей остановил диктофон, отмотал пленку немного назад и снова прослушал рассказ о совместном посещении Бароном с Ириной выставки в Эрмитаже…
Дослушав фрагмент до конца, он выключил диктофон и рухнул на стул, обхватив голову руками…
Нет, не зря, видно, мама в свое время заставляла его бегать на лекции по истории искусства в Эрмитаж, кое-что от них все-таки осталось в памяти:
«Спокойно, спокойно… Кастелло Сфорцеско, Пинакотека Брера и Галерея современного искусства… Около тридцати шедевров… «Венецианские любовники» Бордоне… Но ведь это… Вспоминай, вспоминай!!» Андрей чуть не закричал вслух, но все же сдержался, он хотел было побежать в библиотеку, но вспомнил, что она уже закрыта. Обнорский даже застонал от досады – ему нужно был срочно проверить мелькнувшую в голове догадку, а памяти своей Андрей не доверял. Он снова вскочил со стула, не заметив, что опрокинул его, и заметался по кабинету словно безумный… «Кто может подтвердить, кто может подтвердить?! Жиртуев… Конечно, он должен знать, он же историю живописи преподает, он про все выставки все знает…» Трясущимися руками Андрей набрал номер родственника. Едва на другом конце провода сняли трубку, Андрей заорал, забыв даже поздороваться:
– Дядя Саша!! Это Андрей! Мне срочно, очень срочно нужна ваша помощь!! Когда в Эрмитаже была выставка из собраний музеев Милана?! Пинакотека Брера, Кастелло Сфорцеско и Галерея современного искусства… Около тридцати шедевров, там еще «Венецианские любовники» Бордоне были!
– Здравствуй, Андрюша, – спокойно ответил Жиртуев. – А что, собственно…
– Ради Бога, дядя Саша! – закричал Обнорский. – Я потом все объясню! Вы помните эту выставку?!
– Конечно. – В голосе Александра Васильевича проклюнулось удивление и беспокойство. – Эта экспозиция была ответной на эрмитажную, которая состоялась в Милане в семьдесят седьмом году… А итальянцы прислали нам двадцать шесть картин и четыре скульптуры. Произведения представляли в основном северные школы Италии, в первую очередь венецианскую. Это была эксклюзивная экспозиция, многие впервые тогда смогли увидеть некоторые холсты Веронезе, Тинторетто, Лотто и Морони…
– Год! – отчаянно зарычал Андрей. – Дядя Саша, какой это был год?!
– Семьдесят восьмой, естественно. – Ко всем прочим ноткам в голосе Жиртуева добавилось раздражение: он очень не любил, когда его перебивали. – А к чему, собственно, такая аффектация?! Я хотел бы…
– Потом, дядя Саша, – тихо сказал Андрей, и такая в этой короткой фразе прозвучала усталость, тоска и боль, что Александр Васильевич немедленно замолчал. – Я потом все объясню… Я знаю, что вел себя невежливо. Простите. Это у меня с нервами что-то… До свидания, дядя Саша. Вы мне очень помогли. И Обнорский, не дожидаясь ответа, повесил трубку.
Непослушными пальцами Андрей достал из пачки сигарету, поймал фильтр губами, а прикурить забыл – так и сидел несколько минут с незажженной сигаретой во рту…
Семьдесят восьмой год. Выставка в Эрмитаже, на которую пошел Юрка Барон со своей Ириной – искусствоведом из Эрмитажа. Только фамилия этой Ирины была не Лебедева, а какая-то другая. Ирина Сергеевна Лебедева, зверски убитая в своей квартире на Рылеева, родилась в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. В семьдесят восьмом она никак не могла быть на выставке с Бароном, потому что еще училась в школе… Девятиклассница не стала бы плакать перед «Веницианскими любовниками» Бордоне. И любовницей вора она тогда быть не могла. Ну почти не могла – разные, конечно, бывают девятиклассницы… Но она совершенно точно не была в том году искусствоведом…
Обнорский щелкнул наконец зажигалкой, глубоко, как мог, затянулся и закрыл глаза.
«Я ошибся… Я вышел не на ту Ирину… Меня подвела ее фамилия – Лебедева… Барон свою Ирину Лебедушкой называл… Из-за меня погиб совершенно не причастный ко всей этой истории человек… Но почему? Почему Лебедева среагировала на пароль? Она ведь ясно дала понять, что понимает, о чем речь, когда я передал ей привет от Юрки, «главного эксперта по экспроприации антиквариата»… Почему?…» Ответ на мучивший его вопрос Серегин так и не смог найти, и загадка эта навсегда засела в его голове, словно вбитый по самую шляпку в мозг ржавый гвоздь. А отгадка-то была, как это ни странно, очень простой.
Дело в том, что месяца за два до встречи Андрея с Бароном Лебедеву пригласили в двенадцатый отдел УУРа. Этот отдел занимался как раз преступлениями, связанными с художественными ценностями и антиквариатом.
Оперативникам двенадцатого отдела понадобилась грамотная консультация специалиста по одному делу, к ним и направили Ирину Сергеевну. А непосредственно она контачила с оперуполномоченным Юрием Соболевым. Юре Лебедева очень нравилась, и он даже пытался за ней приударить. Ментовские ухаживания – известное дело – шутки, прибаутки, хохмочки. Юра Соболев не был исключением, и среди прочих разных хохмочек охмурительного характера была у него такая – Ирину Сергеевну он называл главным экспертом по убереженным от контрабанды шедеврам, а себя самого – главным экспертом по изъятию краденого антиквариата… Романа у Лебедевой с Соболевым не получилось, но оперские шуточки в памяти остались. Поэтому, когда Обнорский сказал ей пароль Барона, Ирина Сергеевна решила, что журналиста к ней направил Соболев… Такое вот дурацкое совпадение вышло… А когда Андрей сравнил ее глаза с глазами ренуаровской «Актрисы», Лебедева сочла это обычным комплиментом, началом ухаживания. Она ведь была очень красивой женщиной и привыкла к попыткам ухаживания даже со стороны совсем незнакомых ей мужчин…