Через четыре дня одному из них пришлось расплатиться за ошибку жизнью… Но это случится только через четыре дня. А пока Обнорский спал. И спал его ангел-хранитель…
Ващанов уныло смотрел в своем кабинете по изъятому на каком-то обыске видео американский боевик. Полиция Майами весело и уверенно, с огоньком и бойскаутским задором шла по следам торговцев наркотиками. Это увлекательное занятие американские копы разнообразили балдежами на шикарных пляжах в обществе совершенно умопомрачительных девок, удивительно похожих на двух валютных проституток из «Астории».
Несмотря на нагоняемую такими фильмами тоску, Геннадий Петрович часто крутил американские боевики у себя в кабинете. Подполковнику было приятно ощущать себя намного умнее режиссеров и сценаристов. После таких просмотров Ващанов казался себе очень хитрым и находчивым.
На этот раз провести до конца сеанс релаксации Геннадию Петровичу не удалось – в дверь постучали и в кабинет впорхнула секретарша Лерочка.
– Чего тебе? – хмуро спросил подполковник.
– Ой, Геннадий Петрович, – затараторила Лера. – Я отпроситься… Можно мне сегодня пораньше уйти по семейным? Я хоть сериал спокойно посмотреть смогу.
– Телевизор и тут имеется, – сварливо ответил Ващанов, но, взглянув в широко распахнутые умоляющие глаза секретарши, смягчился. – Ладно уж. В пять можешь идти. Если новых вводных не поступит… В дверь снова постучали.
– Ну кто там еще?! – рявкнул подполковник. – Прям как канализацию прорвало, честное слово…
В кабинет вошел Колбасов. Владимир Николаевич выглЯдел озабоченным чем-то и все время поглядывал на носок своего правого ботинка.
– А Володя… Заходи, заходи, – сбавил тон Ващанов. – Что у тебя?
Колбасов выразительно скосил глаза на Леру, которая почему-то не торопилась выходить из кабинета. Подполковник перевел взгляд на секретаршу:
– Тебе еще что-то?…
– Нет, Геннадий Петрович, – щебетнула Лера. – Так я пойду?
– Иди, иди, – закивал Ващанов, но внезапно передумал. – Стой!
Секретарша испуганно замерла у самой двери. Подполковник вылез из-за стола и, поправляя рамень на животике, неожиданно провозгласил:
– Даю тест на сообразительность! Обоим! Скоро всех сотрудников тестировать будем. Людей-то нет… Ну-ка быстро – что такое: висит груша, нельзя скушать? А?
Лера и Колбасов переглянулись и с полминуты молчали, потом Владимир Николаевич кашлянул и осторожно ответил:
– Тетя Груша повесилась?… Ващанов цыкнул зубом.
– Стереотипно мыслишь, Вова, шире смотри на вещи… А ты что скажешь?
Геннадий Петрович повернулся к Лере. Секретарша хлопнула глазами, с натугой покраснела и протянула с кокетством, которого от нее обычно ждали:
– Ой, ну вы нахал, Геннадий Петрович! Ващанов довольно подмигнул Колбасову, кивая на Леру.
– А?! Соображает… Ладно, ступай, Лерочка, ступай…
Секретарша гордо удалилась, хлопая тонкими икрами в широких голенищах сапог. Колбасов, прищурившись, смотрел на эти голенища, пока Лера не исчезла за дверью, и напряженно думал: «Где ж ты, сука, деньги на такие сапожки отсосала?» После того как дверь закрылась, Колбасов посмотрел Ващанову в глаза и тихо сказал:
– Геннадий Петрович, что-то мне порой кажется – сучара порядочная эта Лерочка… Все подслушивает, подсматривает, везде нос свой сует… Подполковник задумчиво сунул руки в карманы брюк и повернулся к окну.
Колбасов ударил по болевой точке, Ващанов уже давно подозревал, что секретарша стучит на него в Комитет. Особых оснований для таких подозрений не было, но подполковник знал что контора всегда любила вербовать секретарш…
Геннадий Петрович вернулся к столу и, садясь благодарно взглянул на подчиненного:
– Пожалуй, ты прав… Менять ее пора. Такова жизнь, Вовуня, никому верить нельзя, никому… Лера эта – мозжечок-то с ноготок, а туда же… Вот ведь блядь какая… А я тоже смотрю последнее время – все прислушивается, присматривается… Думал, кажется мне, а оказывается, и со стороны видно…
– Угу, – кивнул Колбасов, притопивший Леру исключительно за то, что она успешнее его прошла тест подполковника. Кивок снова уронил взгляд Владимира Николаевича на правый ботинок – и опер не удержался, нагнулся и колупнул носок сапожка указательным пальцем.
– Что ты там говнодавы свои ковыряешь?! – немедленно взорвался ставший очень раздражительным в последнее время Ващанов. – Ты бы еще в трусах у себя покопался!… Владимир Николаевич выпрямился и огорченно развел руками:
– Извините, товарищ подполковник… Ботинок мне эта сволочь испортила… Новый совсем. Позавчера только первый раз надел…
– Какая сволочь? – не понял Геннадий Петрович.
– Да Копытов, участковый этот коррумпированный с Васильевского… Мы его немножко поучили, а то он вздумал в полный отказняк пойти… И надо ж так, эта сука клыком своим поганым кожу мне на «колесе» распорол… Новые совсем ботинки…
Дошло до Ващанова не сразу, а когда дошло, то почему-то очень холодно стало в животе, хотя и был Геннадий Петрович не из слабонервных и за годы ментовке навидался всякого. Подполковник дернул кадыком и вдруг спросил тихо:
– Вова, ты когда маленьким был, ноги у кузнечиков не отрывал?
– Неа, – ответил Владимир Николаевич чуть обиженно. – Не отрывал… Да этот Копытов, товарищ подполковник, мразь законченная, вы же сами материалы читали… (Володя Колбасов трудился в тринадцатом отделе – отделе по борьбе с коррупцией. Этот отдел ОРБ ненавидели все менты города – правильные и неправильные. Потому что именно этот отдел сажал на нары и тех, и других.) – Да, – сказал Ващанов. – Читал… Конечно, Володя, все правильно.
Подполковник искоса глянул на опера и неожиданно почувствовал страх. С ним вообще в последнее время частенько стали случаться приступы холодного ужаса, но в данном случае Геннадий Петрович вдруг подумал о том, что вывернись ситуация как-то по-другому, и Володя Колбасов мог бы с такой же легкостью и об него, Ващанова, свои ботинки испортить… И так же расстраивался бы потом…