Павлик курить отказался. Но, находясь в одном помещении с целой толпой дымящих паровозов, «нахватался вторяков», как этот феномен охарактеризовали опытные однокурсники-неформалы, и практически на равных с ними глупо хихикал и выводил рулады на электрогитаре под мерное стучание барабанной установки (ее принес из дома Палач). Через несколько часов энергетика «сейшена» немного спала, и, хотя Павлик с Палачом продолжали терзать инструменты, остальные участники уже не подпевали и не подбрякивали на маракасах, а занялись своими делами. Серега Коваль 40 минут чистил зубы, Маша Плюшкина и Антон Брэндон рассказывали друг другу, как ехали куда-то автостопом. А еще в эту ночь Павлику стала ясна кличка Севы — Философ. Потому что Сева долго молчал, слушая музыку, а потом громко произнес, глядя в пустоту:
— Вот я все думаю: почему, если много онанировать, в душе возникает чувство вины?
— Наверное, потому что это грех, — предположил Павлик, немного подумав.
— Это слишком простое объяснение, — не согласился Философ. — Я вот всю Библию прочел, но так и не нашел там нигде прямого запрета на онанизм. Где хоть намек на это там?
— «Если левая рука соблазняет тебя, отсеки ее, ибо лучше без руки войти в Царствие Небесное, чем с двумя руками в геенну огненную, где будет плач и скрежет зубов», — процитировал по памяти Павлик Евангелие. И друзья с ним согласились: при такой постановке вопроса чувство вины неизбежно.
Глава 6
Коньяк, кофе и кровавый коридор
— Ну что, пять часов, пора водку пьянствовать! — объявил Витька Булавинцев и отъехал на стуле от своего компьютера. — Пашка Морошков, ты у нас теперь самый младший, тебе бежать в магазин.
Примеру духовного лидера редакции «Дальневосточных ведомостей» немедленно последовали все остальные журналисты: 40-летняя Ирина Ангарская, писавшая феерические фельетоны про владивостокских чиновников, 30-летние Андрей Дементьев и Игорь Федоров, окучивавшие бизнес-тематику, и 20-летняя Наташа Мокрецова (до появления Павлика обязанность бегать за водкой лежала на ней), спец по экологии и социалке.
Едва Павлику исполнилось 18 лет, как он официально трудоустроился в редакции «ДВВ». Папа Артуш предложил ему должность корреспондента и оклад в 1500 рублей. За эту сумму Павлик обязался еженедельно писать колонку криминальной хроники, а все, что сверх — оплачивалось гонорарами. Игорь Конев, проработавший в «МК» внештатно полгода, ушел в «Комсомолку», так что на вакансию криминального обозревателя у Павлика конкурентов практически не осталось.
Работа была несложная. Придя в понедельник после пар в редакцию, Павлик получал сводку преступлений от краевого УВД и переделывал сообщения типа «Вторник. 23:40. Первомайский. Школьная, 14. Драка на бытовой почве после совместного распития спиртных напитков. Муж. 1959 г.р. госпитализирован с колото-резанными ранениями. Задержан муж. 1978 г.р., прибывший на место преступления на белом а/м Toyota Mark II 1995 г. в…» в сообщения типа «Фары почти новенькой „Тойоты Марк II“ вечером во вторник высветили надпись из трех букв на стене дома №14 по Школьной улице. Из машины вышел 22-летний парень крепкого телосложения, который вошел в подъезд, где через три часа произойдет кровавая драка…».
В другие дни юный корреспондент ездил в командировки по медвежьим углам Приморского края (Ольга, Терней, Малая Уссурка, Дальнереченск, Кировка, Корфовка, Находка, Лесозаводск, Ново-Покровское, Большой Камень, Камень-Рыболов — вот немногие из тех, что довелось посетить ему на правах корреспондента «ДВВ»), откуда в редакцию периодически приходили письма читателей с жалобами на произвол чиновников или какую-нибудь криминальную жесть. За неимением широкого круга знакомств командировки оставались единственным способом набрать материала для статьи.
Командировки обычно начинались так. Витька Булавинцев, прочтя очередное письмо из глубинки, передавал его Павлику и говорил «дерзай, молодежь!». Павлик с письмом шел в бухгалтерию и там, подражая армянскому акценту Папы Артуша, говорил главбуху Марине Витальевне:
— В КАМАНДИРОВКУ ХАЧУ СЛЮШАЙ ДА⁈
Марина Витальевна выдавала Павлику аванс в счет следующей зарплаты и командировочное удостоверение. А на следующее утро корреспондент ехал на вокзал или автовокзал и отправлялся в тот населенный пункт, откуда писали страждущие жители. Вернувшись, он отчитывался за расходы и писал репортаж. Или, если вдохновения не было, не писал, и потраченные им деньги аванса просто вычитали из очередной зарплаты.