— Я не вижу смысла нам дальше встречаться.
Как действовать в такой ситуации, Павлик еще не знал. Будь он поопытнее в сердечных делах, пошел бы в атаку на бастионы Ули, взял бы их решительным натиском и делом доказал бы, что смысл есть, даже если сразу его и не видно. Но история не терпит сослагательного наклонения.
На ватных ногах Павлик спустился по лестнице, вышел из подъезда, дошел до трамвайной остановки и поехал в центр. Пока доехал до Фуникулера, решил, что поедет на нем наверх, в общежитие №2, где жил тогда его приятель Мишка Стебанцов по кличке Майкл — поклонник тяжелого рока и третьекурсник физико-математического факультета ДВГУ. Вышел из трамвая и шатающейся походкой доплелся до вагончика фуникулера… который прямо перед ним закрыл двери и поехал вверх. Павлик встряхнулся и, поддаваясь мгновенному порыву, побежал вверх по обледенелой лестнице наперегонки с вагоном на электротяге. Преодолевая одышку и напряжение мышц, он пробежал 200-метровую лестницу, отстав от фуникулера на 40 секунд. Запыхавшийся и усталый, Павлик снова встряхнулся и вошел в магазинчик, где купил бутылку своего любимого напитка под названием «777».
Павлик и портвейн Майклу пришлись ко двору: его тоже днем ранее отшила его подруга Лиля Загитова (кстати, однокурсница Павлика, их и познакомившая). Поделившись друг с другом своими мыслями насчет ветренности женского пола, Павлик вышел из общаги №2 и двинулся к истоку улицы Прапорщика Комарова, что ведет с вершины сопки Орлиное гнездо (на которой и угнездилась общага №2) вниз по склону до самой улицы Пограничной (где несет свою вахту общага №3). Отдавшись грустным мыслям, Павлик шел нетвердым шагом по обледенелой брусчатке, покрывавшей улицу Прапорщика Комарова (тогда, собственно, этой брусчаткой застелили весь центр города, поговаривали, будто это губернатор Наздратенко владел заводиком по ее производству), и, чтобы не поскользнуться, постепенно ускорял шаг. И вдруг понял, что не может остановиться или даже замедлиться без того, чтобы брякнуться и покатиться кубарем вниз по склону. Скорость спуска с Орлиного гнезда давно превысила скорость подъема на нее наперегонки с фуникулером и продолжала расти.
А между тем, безлюдная улица Прапорщика Комарова неуклонно приближала Павлика к оживленному перекрестку с Океанским проспектом, по которому туда-сюда на приличной скорости сновали автомобили. Павлик понял, что еще минута, и, если ничего не предпринять, тело бедного брошенного девушкой пьяненького студента будет размазано по мостовой какой-нибудь тойотой, маздой или хондой. В поисках спасения, он стал смотреть по сторонам, и увидел, что слева от улицы в обрубленном склоне сопки вделаны перила для пешеходов. Он стал смещать вектор своего бега влево и в последний момент, когда склон сопки повернул на 90 градусов и стал ограничивать «левый берег» уже не Прапорщика Комарова, а Океанского проспекта, ухватился за перила и с их помощью успешно вписался в поворот и продолжил бег уже по посыпанному песком тротуару. Постепенно сбавляя скорость, Павлик добежал до двери «Кафе», где год назад замечательно проводил время, и решил зайти. Кафе работало. За стойкой бара стояла обесцвеченная блондинка, раскрашенная как индеец Чингачгук. На всю катушку из магнитофона орал Филипп Киркоров с песней про «Зайку мою». Пошлая дискотечная светомузыка гоняла по стенам блики с висевшего под потолком стразового шара. Павлик передумал тут сидеть: мерзкое чувство тоски по безвозвратно ушедшим ночам в компании веселых хиппи и хиппующих, панков и панкующих, наложилось на слегка приглушенные жестокие слова Ули Банкиной. Павлик вышел из кафе и пошел в свою общагу.
В который раз анализируя свое фиаско, Павлик сделал вывод, что совсем без секса любви не получится. Так что надо с этим что-то делать. И уже через два месяца после только что описанных событий он лишился девственности на скамейке во дворе какой-то пятиэтажки в компании симпатичной плаховской неформалки по кличке Агата. Они провели вместе вторую половину субботнего майского дня, играя в переходе на гитаре, а вечером, подсчитав выручку, потратили ее на портвейн и сели вдвоем на упомянутой скамейке. Дальше вышло все довольно скомкано и несколько неожиданно для Агаты, считавшей Павлика в этом смысле вполне безобидным, но решившей не обламывать ни его, ни себя, когда дело дошло до поцелуев и робкого раздевания. Агата достала из заднего кармашка своих джинсов-клеш презерватив «Гусарский», разорвала упаковку и надела изделие на Павлика своими пухлыми губками, после чего оседлала юношу и отымела его с глубоким знанием дела. А потом под утро Павлик посадил девушку с гитарой на первый троллейбус и больше с тех пор на жизненном пути ее не встречал. Но зато дополнил свой алгоритм действий при ухаживании новыми пунктами.