Павлик отправился в командировку один. Проснулся в пять утра по своему испытанному методу (ему его научила в детстве бабушка: попроси Ангела-Хранителя разбудить во столько-то, он и разбудит — Павлик много раз пробовал, просил «разбуди в 6:15» или «разбуди в 7:34», и каждый раз его сны естественным образом заканчивались ровно за секунд до загаданного времени, так что, проснувшись и глянув на часы, он видел как секундная стрелка завершала последний минутный круг) и отправился на автовокзал, где сел на утренний автобус до Хасана. Холодный неотапливаемый «Икарус», где на заднем сиденье прикорнул молодой журналист, превратил за четыре часа дороги его в подобие героев Джека Лондона, выживающих в условиях вечной мерзлоты. Выйдя в полдень на остановке, указанной в письме Романом Клюевым, он огляделся и зашагал в сторону одноэтажных домов неподалеку от трассы.
Роман встретил корреспондента у калитки своего дома — староверской мызы бревенчатой образца конца XIX века. Накормив гостя тарелкой вкуснейшего борща с рюмкой водки, он усадил его в свой «Паджеро» и повез по району. Они съездили к нескольким экологам, к преемнику Романа на посту охотинспектора, к главе администрации Хасанского района (там, как всегда, Павлик шлепнул печати в командировочное удостоверение), а в конце нагрянули на погранзаставу. Но там им дали от ворот поворот и дальше шлагбаума в зону отчуждения не пустили.
Впрочем, когда в «МК во Владивостоке» вышел репортаж Павлика о поднятой Романом Клюевым проблеме, пограничники сами позвали журналиста посетить с ними запретную зону и убедиться, что по крайней мере об экологической катастрофе речи не идет. Китайцы в речку действительно лили какую-то гадость, но это было вовсе не химическое оружие массового поражения, а обыкновенный сельскохозяйственный пестицид, что фермеры Поднебесной распыляют на своих полях. Лягушки от него дохнут, а вот рыба даже не замечает. И он быстро растворяется в воде, так что даже через пять минут от него и следа не остается. Чтобы убедиться в этом, Павлика снарядили как пограничника — в кирзовые сапоги с теплыми портянками, в душегрейку и шапку, выдали сухпаек и в составе разведывательно-поисковой группы (РПГ) отправили к месту, где месяцем ранее поймали двух китайцев с отравой (именно изъятые у них бутылочки и были изучены путем перевода этикетки с китайского языка). Идти туда пришлось пять часов по снегу по колено, там солдат-пограничник пробурил лунку, а офицер достал алюминиевую кружку и, зачерпнув речной водички, на глазах у Павлика выпил ее до дна. Павлик тоже зачерпнул и сделал несколько глотков, а потом солдатики разожгли костер и приготовили в котелке наваристый гороховый суп из сухпайков — тоже на той же воде из речки. А когда поздно вечером усталая РПГ вернулась из похода в часть, ее ждала жарко натопленная баня, где Павлик с офицерами знатно попарились, после чего угостились квасом и жареной картошкой. Наутро его на пограничном уазике довезли до автостанции (в уазике из магнитолы звучала блатная Катя Огонек с песней «Эх, мусорок, не шей мне срок!») откуда автобус привез репортера во Владивосток. Во втором репортаже Павлик описал все (кроме, пожалуй, бани).
Глава 14
Водка — зло
Редакционная «Королла» въехала в Дальнереченск. Это была вторая командировка Павлика в этот город, но на этот раз с ним в команде ехал Пашка Окунев. У обоих Пашек было по заданию: Окунь должен был написать про совхоз «Спутник», который неожиданно разбогател, перейдя с картошки на сою (потому что ее килотоннами скупали китайцы), но нарвался на жесткий наезд бандитов. Павлик же получил куда более мирное задание — взять интервью у матери-одиночки Ирины Сундуковой, чей муж Иван мечтал иметь 15 детей, но успел заделать 13, после чего разбился насмерть на машине. Ирина Сундукова как раз была беременна тринадцатым ребенком, когда случилась трагедия, так что с ней чуть было тоже не произошло непоправимого. К счастью, старшие дети — тринадцатилетняя Оля и двенадцатилетний Максим — уже были вполне дееспособны, так как в такой огромной семье помощь родителям в воспитании младших братьев и сестер априори подразумевается. Поэтому, пока мама лежала на сохранении, вся эта шобла держалась на попечении двоих «старшаков». Тем пришлось временно бросить школу, чтобы утром отводить средних в садик и ясли, а затем возиться дома с совсем мелкими.