о тут как раз приспела перестройка и верхам просто стало не до него. Верхам открывались перспективы, о которых при советской власти они и мечтать не смели. Различные льготы для них без преувеличения можно было назвать божескими, а вернее, пожалуй, божественными. Быть священником стало выгодно, а оказаться на верхних ступеньках иерархии – суперприбыльно. Да и Лебедев не сразу перекроил газету: он теперь понимал, что на первых порах за ним будут пристально «приглядывать». И он пока вошел в столичные издательские круги, тем более что и они, круги эти, потянулись к Богу, познакомился с режиссерами многих московских театров, среди которых обращение к религии вдруг стало насущной необходимостью, и даже написал несколько исторических пьес, которые ставили его друзья-режиссеры. А между тем события развивались непредсказуемо. Огромный Советский Союз в одночасье рухнул, оказавшись колоссом на глиняных ногах. И непонятная страна, начав с индивидуального частного предпринимательства, семимильными шагами устремилась к всеобщей капитализации, свалившись по дороге в канаву дикого капитализма. Видя, как всеми возможными и невозможными способами «хозяйственники» прибирают к рукам «свои» заводы и пароходы, а честные организаторы производств, пытавшиеся демократическим путем, то есть пропорциональной раздачей акций, сделать хозяевами своих предприятий рабочих и крестьян, уходят в небытие, Павел Лебедев понял, что помочь своим «творческим работникам» он может только «твердой рукой». И он сумел акционировать свою газету одной именной акцией – на свое, естественно, имя. Опять же возможным это оказалось лишь потому, что его духовные наставники были заняты дележкой куда более лакомых кусков божеской собственности. Отец Павел сложил с себя сан, но остался дружен со многими священниками, с которыми он пересекался ранее, и в память о его духовных исканиях осталась на его лице только аккуратно подстриженная бородка. Так же радикально, но не ломая хороших традиций он перестроил газету. Божеского в ней ничего не осталось, правда, проступило человеческое. Человеческое, слишком человеческое, как сказал один философ. Господствующей стала формула «кровь и сперма», которую, кстати, придумал не Лебедев, а корреспондент информационного отдела Леонид Кравченко. Спустя несколько лет он благополучно эмигрировал в Израиль, оставив по себе добрую память этим вот основополагающим изречением. Тиражи «МБ» подскочили до небес, по сравнению, конечно, с остальными столичными изданиями. Повалили рекламодатели. Было организовано рекламное агентство «Онлайн», которое возглавила Екатерина Чекушкина. Рекламщики «жили» обособленно, считая себя белой костью по сравнению с корреспондентами: еще бы, ведь они приносили огромный доход газете, кормили корреспондентов. Во всяком случае именно так представляла себе ситуацию Чекушкина, внушая это почти без обиняков и своим подопечным. Себя кормить они тоже не забывали: спустя несколько лет «онлайновцы» уже летали всем коллективом отдохнуть на один из тихоокеанских островов, фрахтуя для этого «Боинг», а Чекушкина входила если не в первую, то уж точно во вторую сотню богачей Москвы. А корреспонденты «МБ», навоз, на котором росли деньги, продолжали тащить свой воз. Конечно, они не голодали, но прилично зарабатывали только несколько ведущих журналистов, пробиться в число которых было тем сложнее, чем больше приходило талантливых перьев из других изданий. Естественно, тиражи «Богомольца» привлекли внимание практически всех именитых мастодонтов от журналистики, а Лебедев на всяческих медийных тусовках не уставал приглашать их в свое издание. И все же на такой площадке не могли не вырасти и свои собственные таланты. Особенным вниманием москвичей пользовалась рубрика «А ну-ка в номер!», которую и создал незабвенный Леня Кравченко. Дима Каверин сработал музыкальную страницу под рубрикой «Саундтрек», в которой впервые в нашей стране стали проводиться знаменитые хит-парады. Приведенная Наташкой Гусевой Маша Марайкина придумала рубрику «Авансцена», которая не только завоевала любовь «простого» читателя, но и привлекла внимание всей театральной Москвы. В общем вскоре сколотилась такая команда, которую цементировал секретариат под руководством Лены Петровановой, что Лебедев уже не боялся оставлять свое издание на время отпусков и командировок. А командировки он «выписывал» себе сам. Зачастил он в Испанию. И вскоре по коридорам «Богомольца» пополз слух, что у Лебедева там организовано другое дело. Это оказалось правдой. Пользуя английскую поговорку о яйцах, которые не стоит держать в одной корзине, Лебедев вложил деньги совсем в другое предприятие за границей. Какого оно было рода, никто толком не знал, но все были уверены, что, случись что в России, Лебедеву не придется искать себе пристанища по забугорным гостиницам. Так что яйцам Лебедева ничего не грозило. Кстати, с женой он давно развелся, но принимал активное участие в судьбе дочери Алены, которая пошла, дорвавшись до свободной студенческой жизни, по кривой дорожке. А именно, входя в так называемую золотую молодежь, пристрастилась к наркотикам. Лебедев вытаскивал ее из всяких заведений и передряг с ментами и пытался заставить работать в своей газете. Она появлялась там, пила чай, а то и что покрепче с быстро нашедшимися подругами из числа простых корреспонденток, перемигивалась с мужской половиной творческого коллектива и легко и быстро стала своей. Даже шутила по поводу «творческих» отлучек отца. А Лебедев, успокоившись насчет Алены, снова предавался своей страсти. Конечно, появилась у него после развода и другая женщина, но страстью его был вовсе не противоположный пол, а рыбная ловля. Он даже создал среди многих дочерних предприятий газету «Рыболов», которая единственная работала в ноль, если не в минус, но Лебедев ее не закрывал. К рыболовству Пашка Лебедев пристрастился еще с детства, когда в недалеком от бабушкиной деревни озерце таскал похожих на маленьких сомов ротанов. Будучи уже священником, он продолжал удить пескарей и окуньков в речушке, протекавшей недалеко от его прихода. Забавно было видеть, как шествует поп в рясе, а рясу он не снимал даже в «нерабочее» время, на заросшую травой реку, а на плече у него мерно раскачиваются два, а то и три удилища, изготовленных из местных пород подходящих для этого деревьев. Все изменилось, когда он оказался обеспеченным человеком. Он накупил спиннингов и донок, а также всяких прибамбасов к ним и ездил сначала по великим российским рекам и озерам ловить хорошую крупную рыбу, нередко занесенную в «красную книгу», а потом и вовсе поменял географию своих пристрастий. Но тогда уже его можно было занести в разряд олигархов. Такие как он могли оказаться в любой точке земного шара, если им светило поймать или подстрелить что-то необычное. Он овладел подводным плаваньем и страстью его стала охота на акул. С аквалангом за спиной и эксклюзивным подводным ружьем он обплавал и австралийское побережье, и острова Новой Зеландии, и калифорнийские прибрежные воды, и все «злачные» места вокруг Южной Америки. Среди трофеев он числил и акулу-молот, и акулу-меч, и еще несчетное количество этих хищников, чьи распахнутые огромные челюсти украшали полки, развешанные по стенам его загородного особняка. Кстати, узнав, что его редакционный фотограф Саша Евстафьев тоже осваивает курсы подводного плаванья, Лебедев стал брать его с собой в «командировки». Бедный Евстафьев, который просто хотел заниматься красивыми подводными съемками, вынужден был запечатлевать «для истории» моменты опасных игр и охот своего патрона. Правда, и тут надо отдать ему должное, Лебедев позаботился о безопасности своего работника. Он заказал для него специальную, сваренную из нержавеющей стали, клетку, которую спускали с судна под воду на крепких тросах. Фотографии эти потом развешивались по стенам редакции, приводя в священный трепет рядовых сотрудников «Богомольца». Но вершиной его «рыболовной карьеры» стала охота на кита. Если расплодившихся акул можно было втихаря отстреливать без всяких на то разрешений, то за китами мировая общественность присматривала и не давала транжирить эти жировые накопления без нужды. Только по большому секрету и в редких - исключительных - случаях давалась соответствующими международными органами лицензия на отстрел кита. Павел Сергеевич Лебедев был признан «годным» к такой охоте. Зафрахтовав судно, он с приданной к нему командой отправился в одно из северных морей. Несколько дней они бороздили океанские волны, пока не напали на китовый «след». Пять часов они шли по нему и, когда оказались на нужном для выстрела расстоянии, гарпунер, наведя пушку, уступил место Лебедеву. Тот, памятуя о загодя изученных инструкциях, недолго еще «повел» огромное животное и нажал на спусковой крючок. Гарпун, как привязанная к орудию тонкая торпеда, рванулся вперед. И впился в лоснящийся черный бок! Кит вздрогнул, ударил огромным хвостом и стал уходить на глубину, увлекая за собой китобойное суденышко, которое ненамного превосходило его размерами. Посудина накренилась, почти черпая океанскую воду бортами, но удержалась на плаву. Еще несколько часов они тащились на привязи за этой «подводной лодкой», изматывая беззащитное животное. И, конечно, человек по