жил деньги совсем в другое предприятие за границей. Какого оно было рода, никто толком не знал, но все были уверены, что, случись что в России, Лебедеву не придется искать себе пристанища по забугорным гостиницам. Так что яйцам Лебедева ничего не грозило. Кстати, с женой он давно развелся, но принимал активное участие в судьбе дочери Алены, которая пошла, дорвавшись до свободной студенческой жизни, по кривой дорожке. А именно, входя в так называемую золотую молодежь, пристрастилась к наркотикам. Лебедев вытаскивал ее из всяких заведений и передряг с ментами и пытался заставить работать в своей газете. Она появлялась там, пила чай, а то и что покрепче с быстро нашедшимися подругами из числа простых корреспонденток, перемигивалась с мужской половиной творческого коллектива и легко и быстро стала своей. Даже шутила по поводу «творческих» отлучек отца. А Лебедев, успокоившись насчет Алены, снова предавался своей страсти. Конечно, появилась у него после развода и другая женщина, но страстью его был вовсе не противоположный пол, а рыбная ловля. Он даже создал среди многих дочерних предприятий газету «Рыболов», которая единственная работала в ноль, если не в минус, но Лебедев ее не закрывал. К рыболовству Пашка Лебедев пристрастился еще с детства, когда в недалеком от бабушкиной деревни озерце таскал похожих на маленьких сомов ротанов. Будучи уже священником, он продолжал удить пескарей и окуньков в речушке, протекавшей недалеко от его прихода. Забавно было видеть, как шествует поп в рясе, а рясу он не снимал даже в «нерабочее» время, на заросшую травой реку, а на плече у него мерно раскачиваются два, а то и три удилища, изготовленных из местных пород подходящих для этого деревьев. Все изменилось, когда он оказался обеспеченным человеком. Он накупил спиннингов и донок, а также всяких прибамбасов к ним и ездил сначала по великим российским рекам и озерам ловить хорошую крупную рыбу, нередко занесенную в «красную книгу», а потом и вовсе поменял географию своих пристрастий. Но тогда уже его можно было занести в разряд олигархов. Такие как он могли оказаться в любой точке земного шара, если им светило поймать или подстрелить что-то необычное. Он овладел подводным плаваньем и страстью его стала охота на акул. С аквалангом за спиной и эксклюзивным подводным ружьем он обплавал и австралийское побережье, и острова Новой Зеландии, и калифорнийские прибрежные воды, и все «злачные» места вокруг Южной Америки. Среди трофеев он числил и акулу-молот, и акулу-меч, и еще несчетное количество этих хищников, чьи распахнутые огромные челюсти украшали полки, развешанные по стенам его загородного особняка. Кстати, узнав, что его редакционный фотограф Саша Евстафьев тоже осваивает курсы подводного плаванья, Лебедев стал брать его с собой в «командировки». Бедный Евстафьев, который просто хотел заниматься красивыми подводными съемками, вынужден был запечатлевать «для истории» моменты опасных игр и охот своего патрона. Правда, и тут надо отдать ему должное, Лебедев позаботился о безопасности своего работника. Он заказал для него специальную, сваренную из нержавеющей стали, клетку, которую спускали с судна под воду на крепких тросах. Фотографии эти потом развешивались по стенам редакции, приводя в священный трепет рядовых сотрудников «Богомольца». Но вершиной его «рыболовной карьеры» стала охота на кита. Если расплодившихся акул можно было втихаря отстреливать без всяких на то разрешений, то за китами мировая общественность присматривала и не давала транжирить эти жировые накопления без нужды. Только по большому секрету и в редких - исключительных - случаях давалась соответствующими международными органами лицензия на отстрел кита. Павел Сергеевич Лебедев был признан «годным» к такой охоте. Зафрахтовав судно, он с приданной к нему командой отправился в одно из северных морей. Несколько дней они бороздили океанские волны, пока не напали на китовый «след». Пять часов они шли по нему и, когда оказались на нужном для выстрела расстоянии, гарпунер, наведя пушку, уступил место Лебедеву. Тот, памятуя о загодя изученных инструкциях, недолго еще «повел» огромное животное и нажал на спусковой крючок. Гарпун, как привязанная к орудию тонкая торпеда, рванулся вперед. И впился в лоснящийся черный бок! Кит вздрогнул, ударил огромным хвостом и стал уходить на глубину, увлекая за собой китобойное суденышко, которое ненамного превосходило его размерами. Посудина накренилась, почти черпая океанскую воду бортами, но удержалась на плаву. Еще несколько часов они тащились на привязи за этой «подводной лодкой», изматывая беззащитное животное. И, конечно, человек победил. Обессиленного кита затащили головой на специально оборудованное место на корме судна и оттранспортировали в ближайший порт. А вскоре разразился скандал. Практически международный. Дело в том, что кто-то из членов команды заснял эту лебедевскую охоту на мобильник, а потом выложил видеосъемку в интернете. На Павла Сергеевича окрысились не только российские средства массовой информации, но и многие зарубежные, особенно европейские, так как в Европе его уже многие знали и относились к нему неоднозначно. Павел Лебедев переваривал эту ситуацию болезненно, хотя к скандалам ему было не привыкать. Однако с тех пор как он пожал руку министру обороны Павлу Воронину, заклятому врагу всей редакции «Богомольца», такой обструкции ему еще не приходилось переживать. А дело было так. После убийства Димы Горячева поднялась волна всякого рода разоблачений военной, чиновничьей, государственной власти почти во всех изданиях. Особенно наседали на министра Воронина. Какой-то телеканал, решивший сорвать свою долю рейтинга, пригласил в прямой эфир двух Павлов – Воронина и Лебедева. Военный министр напористо отрицал свою причастность к убийству Димы, главный редактор «Богомольца» гнул свою линию. Так бы они и расстались, неубежденные друг другом, если бы в конце передачи Лебедев, решивший вдруг пойти на мировую от бессмысленности всего происходящего, не протянул руку Воронину. И тот ее пожал, не выказав ни удивления, ни удовольствия. Уже через минуту Лебедев сожалел о своем поступке. Он и сам от себя этого не ожидал. Но дело было сделано. Вся редакция, смотревшая прямой эфир, во время рукопожатия замерла от непоправимости происходящего. И на следующий день несколько ведущих журналистов «МБ» демонстративно подали заявления об уходе из газеты, например, известный карикатурист Леша Овсов, «выросший» и прославившийся именно в «Богомольце», ушел в «Известия». «Хоть в «Правду» уйду!» - громко говорил всем никогда не состоявший в компартии Овсов после этого инцидента. Оставшиеся проходили мимо главного редактора, опуская головы, чтобы не встречаться с ним взглядом. И только его секретарша Маша Полногрудова невозмутимо смотрела ему прямо в глаза. Лебедев тяжело переживал эту историю и даже на очередной летучке попытался покаянно объяснить случившееся коллективу. Все слушали его молча, но вскоре отношение к нему стало меняться. Лебедев вновь долбил при помощи своих корреспондентов министра обороны. Все возвращалось на круги своя. И даже Овсов опять оказался в штате редакции. Кстати, в этом же штате к этому времени уже был и Сергей Оглоедов. В тот день, когда он оказался одним из свидетелей убийства Димы Горячева, он ходил по редакции и смотрел на происходящее во все глаза. Всем, естественно, было не до него. И к вечеру он, обессиленный увиденным, ушел домой. Вернее, к своему другу Сереге Паве, который его в очередной раз приютил в своей двухкомнатной квартире на Речном. И продолжал свои бесплодные поиски работы в Москве. А спустя месяц-полтора ему позвонила Наташка и спросила: «Ты ведь работал в секретариате?» «Еще как!» - ответил Оглоедов, вспомнив свою бурную деятельность в провинции. «Тогда давай срочно к нам, у нас Лебедев одного из замов Петровановой уволил, и она ищет человека». На следующий день Оглоедов встретился с Леной Петровановой, ответственным секретарем «Московского Богомольца», и они переговорили на понятном им профессиональном языке. Лена позвала Розу Батырову, одного из своих замов, и попросила ее ввести Оглоедова в курс дела, помочь освоиться в редакции и подготовить Серегу к встрече с Лебедевым. Подписывать контракт с главным редактором через несколько дней Петрованова повела Оглоедова сама. Хозяин редакции, которого многие за глаза звали, как принято во многих учреждениях, папой, имел еще в «Богомольце» и понятное прозвище-звание «патриарх». Он сидел в своем кабинете и просматривал какие-то бумаги. Петрованова постучала и, сунув голову в дверь, попросила разрешения войти. Лебедев кивнул. Когда они с Оглоедовым прошли в кабинет, она сказала: «Вот, Павел Сергеевич, новый человек. Пока со всем справляется». Тот мельком взглянул на Оглоедова и кивнул. «Давай», - сказал он. Петрованова протянула ему заранее заготовленный договор. Он быстро просмотрел его и, сказав: «На три месяца», - черкнул свою подпись. Лена быстро повернулась с договором в руке и вышла из кабинета, толкая Оглоедова впереди себя. «А почему только на три месяца?» - спросил Оглоедов за дверью. «Это испытательный срок, потом продлим, если все будет нормально», - ответила Петрованова. Так Оглоедов стал полноправным сотрудником знаменитого «Московского Богомольц