иться и не потерять себя. Правда, заботы о дочке мало мешали Гусевой, если она была охвачена новым любовным увлечением. С Витей Баркатовым, отцом Настены, они прожили недолго. Наташа даже не поняла, как ее огромная, до беспомощности от одного только взгляда на Витю, любовь выветрилась под напором каких-то бытовых неурядиц. Родители с той и другой стороны, скинувшись, купили им кооперативную квартиру прямо в том же подъезде, где жили Наташкины родители. Родилась Настена, и Витя с Наташей души в ней не чаяли. Правда, когда грудная Настена ночью поднимала крик, Витя лбом легонько толкал Наташку в плечо и со сна гундосил в ее ухо: «Ну, ты что, не слышишь – твоя дочь плачет!» Наташа, с трудом, поднималась и шла к дочке, понимая, что Витя прав, что грудной девочкой должна заниматься она, но где-то на дне души тая недоумение: ведь ребенка надо только покачать, а это мог бы сделать и он, отец все-таки. И вообще – мог бы не раскидывать свои грязные рубашки по стульям, собственно, они и не грязные, но он привык каждый день надевать свежую, мама, видишь ли, приучила. И носки бросает где попало, это тоже, что ли, мамина заслуга? Наташка пыталась объясниться с ним, но он пропускал ее замечания мимо ушей. Начались какие-то глупые ссоры, потом скандалы. В общем, однажды они пришли к выводу, что им лучше расстаться. Витя выказал благородство и ушел в никуда, оставив бывшей жене и дочке квартиру. Родители помогли ему купить пока комнату в коммуналке, а потом, с наступившей как раз после перестройки переменой всего уклада в социальной жизни страны, он сумел, создав свое рекламное агентство, приобрести хорошее жилье уже себе сам. А Наташка встретила очередного Витю. Причем это не обобщение. Витя номер два работал режиссером на телевидении, куда Наташку занесло по ее журналистским делам. Кудрявый и тонкий во всех смыслах режиссер был покорен ее все еще полудетским очарованием и колокольчиковым голосом. Гусевой же льстило внимание такого интеллигентного мужчины, да еще режиссера телевидения. Вскоре он с одной огромной сумкой, в которой умещалось все его нажитое имущество, переехал к Наташе. Но через пару месяцев оказалось, что больше, чем сама Наташа, не говоря уж о ее дочке, Витю номер два интересовала работа да друзья, с которыми так приятно было выпить пива под футбольный матч российских и забугорных спортсменов. И Наташка теперь разобралась быстрее. Она не стала устраивать скандалов, а просто однажды выставила огромную сумку режиссера со всем его нажитым имуществом за дверь. Витя номер два ушел тихо и покорно. Наташку никогда не интересовало, что происходило с ее бывшими мужчинами, когда они покидали ее уютное гнездышко. Сами виноваты, она готова была отдать им свою жизнь, а их интересовали какие-то сомнительные дела на стороне. После второго брака Наташка не спешила замуж, занималась дочкой, а мужчины как-то подвертывались сами. Не то чтобы ее устраивала такая жизнь, но она ждала своего единственного, а на этих пока познавала мужскую сущность. Собственно, всем им только одно было надо. А с другой стороны, это же самое было надо и ей. Она научилась получать от близости с противоположным полом физиологическое удовольствие и пользовалась этим умением на всю катушку. Тем более что с ее до сих пор «девочковой» внешностью она привлекала к себе этих потомков обезьян играючи. Играючи невинным взглядом святой непорочности и ангельским голоском. Но все же, как она ни отделяла флирт от влюбленности, женская натура брала свое, и вскоре, если отношения получались не одноразовыми и он через неделю не наскучивал ей, она влюблялась в очередного ухажера и начинались мучения. Почему он так долго не звонит, а если звонит она, он все время занят на работе и ему некогда поговорить? А вечером с кем он проводит время? И почему она должна сидеть у телевизора и ждать его? Она и не сидела, а перебивала этот роман очередным знакомством, и все повторялось снова. Чтобы как-то выпрыгнуть из этого порочного во всех смыслах круга и решить, как жить дальше, она как-то в очередной отпуск купила себе с дочкой круизный тур по водным просторам родины. Огромный белый теплоход из Москвы по каналу ее же имени доходил до Волги, а потом вниз по матушке-реке плыл, останавливаясь в каждом большом городе или историческом месте, где-то неделю. И приблизительно столько же, но чуть больше, так как теперь судно поднималось против течения, требовалось теплоходу на обратный путь. В общем выходило полмесяца любования красотами проплывающих вдалеке или рядом берегов и успокоения под легкий плеск обтекающей борта воды. Правда, глядеть на черную речную воду, как это ни успокаивало ее измученную душу, скоро наскучило. И Наташка потащила дочку по барам. Их на трехпалубном теплоходе было несколько. В путевку было все включено, и они с Настеной обошли их все по очереди. В каждом из них было свое очарование, в каждом звучала музыка, а по вечерам в центральном вживую играл небольшой оркестр и пели два солиста, мужчина и женщина, иногда сливаясь в дуэте. Тут-то и подсел к ним как-то вечером, обращаясь за разрешением к дочке, ничем не примечательный мужчина. Наташка с интересом следила, как не первой молодости мужик обхаживает ее двенадцатилетнюю дочь, занимая ее шутками и полудетскими прибаутками и как бы не замечая ее красавицу-маму. Его тактику она, конечно, поняла сразу, но пусть хоть ребенка развлечет. В общем – познакомились. Его звали Миша, и оказался он продюсером этого самого музыкального коллектива, который их развлекал по вечерам. Он сумел завоевать внимание Настены, и она все время просила Наташу пойти к веселому дяде Мише. Он поил их коктейлями, водил в гримерку к артистам и всячески развлекал дам своего сердца. Короче, к концу поездки он договорился с Настеной, что будет жить у них с мамой, и мама не возражала. За эти дни Гусева уже привыкла к его сутулой фигуре рядом, с ней он был ровен и предупредителен, не зная, как подступиться к ней. Это-то и подкупило ее. Обычно мужики сразу пытались взять ее в оборот, а тут такая скромность. И когда по возвращении теплохода в Москву оказалось, что дяде Мише негде ночевать, Наташа, понимая эту маленькую ложь, пригласила его к себе. Так они стали жить вместе, чего она сначала никак не предполагала. Но Миша оказался предприимчивым продюсером, кроме работы с той группой, что пела на теплоходе, он приглашал в перестроечную Россию всяких поп-идолов из-за бугра и неплохо на этом зарабатывал. Они купили «БМВ», пригнав машину прямо из Германии, куда они ездили вдвоем с Наташкой. Вскоре после этого они зарегистрировали брак. Но деньги в силу нерегулярности приездов забугорных звезд быстро кончались. А если не кончались, то Миша садился на кухне с бутылкой дорогущей водки и обзванивал своих друзей, а в друзьях у него были сплошь поп-звезды девяностых. Так Наташка познакомилась со всем цветом постсоветской эстрады. И даже подружилась с Аленой Апиной, с которой их связывала кроме простой человеческой симпатии дружба их дочерей. Гуляли у них хорошо, с размахом, но Миша не останавливался, даже когда последний гость оказывался за порогом. И Наташка, которая за последнее время пристрастилась к водке, так как врачи из-за подсаженной поджелудочной запрещали пить что-либо иное, не могла ни перепить, ни остановить его. И на несколько дней оставалась соломенной вдовой. А потом, если Миша просыхал, то начинались гастроли его группы, и он вновь пропадал неделями, а то и месяцами. Его отсутствие Наташка по старой памяти скрашивала приятными знакомствами и еще более приятными встречами, и когда Миша однажды, вернувшись с очередных гастролей, сказал, что ей надо сходить провериться на предмет сифилиса, она очень испугалась. Она подумала, что кто-то из прежних кавалеров из ревности ее заложил, а Миша теперь решил поиздеваться над беззащитной женщиной. Но все оказалось куда прозаичнее: это Миша подцепил заразу на прошлых гастролях и теперь пытался обезопасить семейный очаг. Слава Богу, у нее ничего не обнаружили, но в целях профилактики она все-таки прошла курс лечения. В это время ей нельзя было пить, и она, сжав зубы, молча, проклинала Мишу и решала, как подать на развод, чтобы сделать ему побольнее. Но в день, когда курс был кончен, она напилась и оказалась опять в постели с Мишей. Развод был отложен, но с того дня они выпивали вдвоем, а когда Миша падал в кровать, Наташка вызванивала кого-нибудь из своих сексуальных партнеров и продолжала застолье, только падала в бывшей детской в кровать уже не одна. Настена к тому времени жила в бабушкиной квартире, так как дедушка, Герберт Иванович, уже умер, а с бабушкой повзрослевшей Насте было гораздо свободней. Наташка же, когда никого выцепить не удавалось, звонила Оглоедову и по часу-полтора рассказывала ему, как ей хреново жить. А Серега еще жил у Павы и безумно ревновал свою Лену. Красавчик привык к ночным звонкам сокурсницы, и теперь на ночь просто отключал в своей комнате запараллеленный телефон. Оглоедов, боясь разбудить Лену, вытаскивал аппарат на длинном шнуре в кухню и, кутаясь в одеяло, сонно поддакивал Наташке, пока не просыпался окончательно. Лена, конечно, каждый раз просыпалась, но делала вид, что ничего не замечает. В их с Оглоедовым отношениях уже давно наметилась трещина. Она несколько раз исчезала из дома, но Серега каждый раз находил ее и уговаривал вернуться. Поэтому Мизино