- Подожди, Ирина, что они говорят?
- Что надо приехать в морг на опознание. А у меня руки опустились и сердце ноет. Я одна не смогу.
- Завтра утром я приеду к тебе и поедем вместе, не волнуйся и постарайся заснуть, выпей снотворного. Тебе надо выспаться, завтра будет тяжелый день.
Утром Оглоедову опять пришлось звонить Петровановой и отпрашиваться. Захватив Ирину с двумя их сыновьями, он погнал «шестерку» во Владимирскую область. По дороге Ирина рассказала, что накануне ей позвонил какой-то местный владимирский лейтенант и спросил, кем она приходится Владимиру Сергеевичу Плотникову. Женой – зло ответила она, потому что Володя должен был вернуться «из деревни» еще вчера, но где-то загулял. И тогда он сказал, что на горьковской трассе Москва – Нижний Новгород был сбит машиной насмерть человек. Вызванная скорая уже ничем не могла помочь ему. При нем находились документы на имя Владимира Плотникова и записная книжка. Обзванивая по ней номера, он и добрался до родственников. Морг находился в районном городке Петушки, они нашли его быстро. Лейтенант уже ждал их. Оставив Ирину и младшего сына Алешу в машине, Оглоедов с милиционером и старшим Володиным сыном Севой вошли в небольшое кирпичное сооружение, больше напоминавшее бесхозный сарай. Покойники лежали вповалку, чуть ли не друг на друге, а маленький человечек в грязно-кровавом халате, видимо - прозектор, молча махнул им рукой в глубь помещения. Взгляд Оглоедова приковал к себе покойник, лежавший на столе с распахнутой, как красные растянутые меха гармони, грудной клеткой. Он с трудом отвел глаза, когда лейтенант сказал, показывая рукой: «Вот он». «Это он, это он!» - тут же вскрикнул Сева. На запрокинутом лице лежащего навзничь человека как-то странно, как подумалось Сереге, топорщились усы Володи. Они вышли на улицу. Ирина приняла известие отрешенно, даже, как показалось Оглоедову, спокойно. Во всяком случае - он ожидал истерики, но она сказала, что надо заняться похоронами. И все началось снова. Оформление всяких похоронных документов, покупка гроба и венков, разговор со старостой о месте, закупка спиртного и продуктов. Так как родственников в городке у Володи не осталось, а стоявший пустым всю зиму его родительский дом надо было долго протапливать и отмывать, поминать решили опять у Серегиного дяди Коли. Место на кладбище оказалось совсем рядом с бабушкой, по прямой метрах в десяти. Это тоже была старая оградка, где были захоронены Плотниковы. «Рядышком будут лежать, не зря она его так любила», - пробормотал Коля. И тут Серегу пронзила мысль, что он почему-то был готов к тому, что что-то подобное должно было произойти. Но он не стал на ней концентрироваться, потому что забот еще был полон рот. Надо было выяснить у жены, хотят ли они отпевать Володю, ведь он хоть и был крещен бабушкой в младенчестве, но по сути был атеистом, во всяком случае в церковь практически не ходил, посещая ее только по таким же печальным случаям. Ирина же была человеком в меру набожным и сказала, что отпевать надо. Они с Колей опять поехали к тому же священнику и договорились об этом прощальном ритуале. На третий день с утра подъехал огромный автобус с сотрудниками Академии МВД, в которой преподавал Володя. Тут же подошел и ритуальный автобус. После недолгого прощания возле них, гроб с телом покойного внесли в ритуальную машину и повезли к церкви. Отпевание на этот раз было недолгим, и вскоре автомобили двинулись к кладбищу. Когда гроб поставили на табуреты, Ирина почти теряла сознание, повиснув на своих сыновьях. Плакали и молодые работницы милицейской академии. Мужчины нервно курили и сдержанно переговаривались. Речи на этот раз были более пафосными, хотя и искренними. Володе только недавно исполнилось пятьдесят. По нынешним временам это была ранняя смерть, тем более что Володя смог не оставить по себе недоброй памяти. Когда стали заколачивать крышку гроба, Ирина взвыла в голос, а сыновья вцепились в нее. Они втроем еще долго сидели у свежего холмика с новенькими венками, а Серега и Коля ждали их, чуть отойдя, у бабушкиной могилы. Потом все вместе они пошли к выходу с кладбища. Сотрудники Академии МВД, извинившись, что не могут более оставаться, погрузились в свой автобус и уехали в Москву. Коля передал им перед отъездом в дверь автобуса несколько бутылок водки, которая лежала в багажнике у Сереги, попросив помянуть Плотникова. В квартире все было уже готово к поминкам. Люди входили и долго вытирали ноги, прежде чем пройти в комнату с накрытым столом. В кухне Серега опять увидел тех двух женщин, которые запомнились ему фразой о том, как лежала бабушка в гробу. И тут до него дошло, почему он был готов к тому, что произошло. Значит, в подсознании засели эти слова о двух покойниках под каждую ногу, просто он их не зафиксировал. Уйти вслед за бабушкой должны двое близких, любимых ею, людей. Серега сидел за все более раскрепощающимся столом и его не отпускала простая мысль. Вот ушел ее любимый крестник Володя. Значит, остался еще один кандидат в покойники. А кроме него и Коли у бабушки, вроде, никого не осталось. Стол уже расшумелся вовсю, водки было много, и Володина жена Ирина спросила, когда Оглоедов поедет в Москву. «Да сейчас и поеду…» - задумчиво протянул Серега. «Нас возьмешь?» - попросила она. «Конечно» - ответил Оглоедов и пошел собираться. Коле он ничего не стал говорить про услышанный разговор, боялся показаться смешным в его глазах, но все-таки предупредил дядю, чтобы он в такие морозы никуда из дома не выходил. «Да куда сейчас ходить-то? – ответил дядя. – Если только на кладбище… Девять дней-то где будем отмечать?» «Не знаю, надо с Ириной поговорить». На том они и распрощались. По дороге все молчали, а на вопрос Сереги о девяти днях Ирина ответила, что отмечать они будут у себя дома и чтобы он непременно был. Работа в «Богомольце» опять быстро втянула Оглоедова в свой ритм, но мысль об еще одном покойнике не отпускала его. Он несколько раз звонил Коле, но у них все было нормально. За себя он почему-то не боялся. Он обратился к Савелию Кладницкому, ведущему в «МБ» рубрику «По ту сторону», повествующую о всяких паранормальных явлениях. Савелий ответил, что да, существует такое народное поверье, но объяснить его с научной точки зрения он не может. Месяц Оглоедов ходил с тяжелым сердцем, ощущая странное дыхание параллельной жизни. Но на второй месяц это ощущение стало его отпускать. Стоял апрель, вовсю грело солнце, снег в Москве почти весь сошел, серея грязными горками в скверах да на газонах. Оглоедов уже прикидывал, как проведет майские праздники, когда ему на работу позвонила Мария Владимировна, мама Сергея Павы. «Сережа, здравствуйте, - сказала она. Мария Владимировна всегда обращалась к нему на «вы», хотя общались они уже более двадцати лет. – Вы не знаете, где мой Сережа?» Оглоедов замялся. Последнее время, после ухода от Павы из-за Мизиновой, они с Красавчиком не встречались, хотя тот несколько раз звонил Сереге и интересовался, как у него дела. Оглоедов отвечал односложно и сам Паве не перезванивал. «Нет, мы что-то давно не созванивались», - промямлил он. «Его уже третий день нет дома, - продолжала Мария Владимировна. – Наверное, надо что-то предпринять, но я не знаю что. Вы мне не поможете?» «Конечно, Мария Владимировна, когда Вы его видели в последний раз?» Оказалось, что три дня назад Красавчик уехал в Новопеределкино к какому-то старому другу или просто знакомому. Если Пава пропадал больше чем на сутки, он всегда отзванивался матери и предупреждал, что его какое-то время не будет. А тут третьи сутки тишина. Оглоедов начал обзванивать всех общих с Красавчиком знакомых, начиная с Надии. Никто не знал, где он мог пропадать и что за знакомый у него в Новопеределкино. Через пару дней до Оглоедова стало доходить, что тут что-то серьезное. Мария Владимировна не находила себе места, и по ее просьбе Серега сначала опубликовал объявление о пропаже человека, попросив Стасика Обло, у себя в «Богомольце» в рубрике «А ну-ка в номер!», а потом связался с несколькими телеканалами и дал объявления туда. Он даже договорился с телепрограммой «Жди меня» и ездил с Марией Владимировной в ГУМ к фонтану, где Первый канал записывал обращения тех, кто разыскивал родных и близких. Держа перед собой большую фотографию сына, Мария Владимировна дрожащим голосом просила всех, кто мог видеть Сергея Паву, отозваться по любому из телефонов, показываемых во время передачи на экране. Один из телефонов был милицейским, потому что заявление в милицию Оглоедов попросил написать мать Павы уже на вторые сутки после ее звонка. Его, Надию и еще нескольких близких знакомых Красавчика вызывали в местное отделение милиции, где их напористо расспрашивала полногрудая женщина-следователь, не занимали ли или наоборот не одалживали они деньги Сергею Паве, не было ли у них скандалов с пропавшим. Оглоедов благоразумно промолчал о причине своего разрыва с Красавчиком, не хватало, чтобы еще его приплели к подоз