а Лены Петровановой, которая получила диплом о высшем образовании учась заочно, так сказать без отрыва от производства, придя в «Богомолец» совсем еще девчонкой, и стала ответственным секретарем газеты, пройдя все ступени журналистской работы, была проста и незамысловата: зачем кого-то брать с улицы, пусть и специалиста с образованием, когда можно вырастить своих замов, тем более что они производство уже знают и в гонке держат темп. Да и не нужны были уже в секретариате «Богомольца» специалисты, потому что работа в нем почти перестала отличаться от курьерской. Если раньше замответсеки решали какие-то пусть и малозначащие, но творческие задачи, то теперь их функции сводились по уровню к почти курьерским. Надо было выбить из отделов материалы, потом - нередко - уговорить дежурного редактора их быстрее просмотреть, прогнать их через корректуру, а затем следить на верстке, чтобы автор материала не мешал, а помогал верстальщику. Потому что в последний момент, уже на верстке, по установленным секретариатом правилам, каждый раз подтверждавшим, что после корректуры никто не должен вмешиваться в процесс верстки, начинались авторские правки, дополнения и сокращения. По идее никого из авторов замответсек, ведущий номер, не должен был допускать в верстальный цех, но что делать, если все время при верстке обнаруживались то хвосты, то дыры, которые в первом случае надо было рубить, а во втором – закрывать. То есть хвост, вылезший за установленную ему площадь текст, надо было сокращать, а дыры, нехватку текста, дополнять. Конечно, заниматься этим должен был дежурный редактор, но он обычно был занят текстами, которые сдавали в последний момент редактора отделов, которых в свою очередь подводили корреспонденты, до последнего пытавшиеся улучшить текст или добивавшие все новую, появлявшуюся прямо сейчас информацию. Но нередко дежурный редактор говорил ведущему с ним номер замответсеку, чтобы он вызвал для правки на верстку редактора отдела или автора материала просто потому, что он обедал или принимал какого-то посетителя. Причем посетитель был не просто рядовым читателем, а человеком, от которого что-нибудь зависело или в личной жизни дежурного редактора, или в творческой. Потому что каждый зам Лебедева кроме ведения основных номеров «МБ» и курирования определенных отделов вел еще и какой-то проект. У «Богомольца» была куча дочерних изданий, в частности, тот же «Рыболов», да еще и региональные издания. Ими руководил Андрей Папик. Когда Оглоедов только пришел в «Богомолец», Папик, будучи одним из замов Лебедева, руководил отделом экономики. Тогда номера вести было гораздо легче, такого напряженного ритма еще не было, и во время работы можно было махнуть даже рюмку-другую «чая». Но в тот день, когда номер с ним досталось вести Оглоедову, Папик чаю перепил. Нет, он не потерял ориентацию в пространстве и во времени, но стал чрезвычайно весел и беззаботен. И в такой момент попал на глаза Лебедеву, куда-то отъезжавшему и теперь вернувшемуся в редакцию. Главный внимательно посмотрел на Папика и приказал пройти с ним в кабинет. Вскоре в кабинет вызвали Оглоедова. Открыв дверь, Серега не поверил своим глазам. Андрей Папик, этот большой, уверенный в себе человек, плакал. Слезы текли по его крупным щекам, а он повторял: «Павел Сергеевич, я столько лет отдал газете, как же я могу…» Лебедев, увидев Оглоедова, сказал: «Передай Петровановой, что я снимаю с номера Папика. Пусть она доведет номер». И Серега вышел из кабинета, тихо прикрыв дверь. Номер они тогда довели с ответственным секретарем Петровановой, а к Папику у Оглоедова осталось какое-то щемящее чувство жалости и вины, хотя ему в том инциденте не в чем было себя упрекнуть. Со временем все наладилось, Папик по-прежнему вел номера, но никогда уже не употреблял, пока их не сдавал. А вскоре Лебедев поставил его на регионы, выделив новый большой кабинет. Как-то в очередное ведение номера Оглоедов сидел у него, слушая рассуждения Папика о том, что снимать со второй страницы, так как все материалы как всегда не лезли. И тут в кабинет влетела Эвелина Николяева-Нидвораева, когда-то начинавшая с простой корреспондентки, а теперь доросшая до спецкора. «Андрюш, ну поставь мой материал!» - начала она с порога. «Отсосешь!» - отмахнулся Папик, что означало отказ. «Отсосу! - энергично согласилась Эвелина. – Материал ставишь?» «Ну не могу я, Эвелинка! Тут и так черт-ти что творится…» - начал оправдываться Папик, а Оглоедов вышел из кабинета. Вскоре Андрей опять вызвал Серегу и сказал: «Достала! Ладно, сними материал отдела экономики и поставь Николяеву». Эвелина раньше была просто Николяевой, но однажды стала подписываться двойной фамилией Николяева-Нидвораева. Оглоедов, удивленный метаморфозой, как-то спросил ее, зачем она добавила такую незвучную приставку. Он бы понял, если бы она поменяла фамилию на какую-то дворянскую, как теперь все дворники делают. «В этом идиотском мире надо и жить по-идиотски!» - как всегда напористо ответила она. Вообще, несмотря на весь свой цинизм, она была неплохим человеком, даже советовала лопоухому провинциалу Оглоедову, как надо поступать в тех или иных случаях, пытаясь тому помочь найти себя в этом бурном море беспредела. Но переделать Оглоедова было не под силу даже ему самому. Он по-прежнему писал стихи, хотя это случалось все реже и реже, так как работа высасывала все соки, и даже стал вести поэтическую рубрику «Битва поэтов». Сергей Асланян, основавший эту рубрику в «Богомольце», ушел в «Литературную газету» к Юрию Полякову, с которым у него сложились хорошие отношения еще со времен, когда Ваграныч был в секретариате Союза писателей. Тогда, кстати, в их общей компании был и Лебедев, только-только пришедший главным в «МБ». Он и пригласил когда-то Ваграныча в свое издание. Но теперь Лебедев платил куда меньше, чем предложил Асланяну Поляков, а главное – все реже стали выходить литературные полосы, а их у Ваграныча была не одна, из-за которых поэт и писатель держался за многотиражный «Богомолец». «Культурные» страницы все больше вытесняла политика и экономика вкупе с криминалом. И в какой-то момент Асланян решился уйти, а его рубрика «осиротела». Тогда Оглоедов пошел к Петровановой и предложил себя в качестве ведущего «Битвы поэтов». Та согласилась, и он стал ведущим рубрики, немного ее переделав. В частности, он стал публиковать не только приличные стихи, но и откровенные образчики графоманства, дав им подрубрику «Из переписки с друзьями». После этого Петя Фильтр стал при встрече в коридоре редакции ядовито приветствовать его словами: «Здорово, ПОЭТ!», выделяя слово-звание, как бы незаслуженно присвоенное каким-то замответсеком. Когда-то Фильтр был неплохим спортивным журналистом, но, выйдя в начальство, давно уже не писал, считая себя большим журналистом и без этого. Как-то его даже пригласили быть главным редактором одного из очередных нарождающихся глянцевых журналов, и он согласился, уйдя из «Богомольца». Но скоро запросился обратно к Лебедеву в «МБ». Быть главным оказалось не так-то просто. А главный редактор Лебедев взял его вновь и даже поручил Фильтру поднимать одно из дочерних изданий «Московского Богомольца», с чем тот худо-бедно справлялся. Вообще стиль руководства Павла Сергеевича нравился Оглоедову. Тот никогда не удерживал своих сотрудников, даже именитых, если они вдруг решали уйти в другое издание, и это Оглоедов мог понять. Но чего не мог понять Серега – почему Лебедев этих «предателей», запросившихся обратно, так же легко брал вновь? Или почему на планерках Лебедев не останавливал изредка вспыхивающие перебранки между представителями разных отделов, а с явным интересом наблюдал, как собачатся два редактора или их представителя, лишь в конце ставя точку своим авторитетным приговором тому или другому. Иногда происходили вовсе казусные случаи. Как-то Артур Бабанян, ведущий рубрику «Саундтрек» и, как ходили по редакции слухи, придерживающийся нетрадиционной сексуальной ориентации, стал к слову возмущаться ситуацией, когда в магазинах пропали гигиенические прокладки, на что незабвенная Люся Громова, хохотушка, тащившая нелегкий воз молодежных неурядиц в своем отделе, открыто фыркнула: «Нам бы твои проблемы!» Вся планерка скорчилась, зажимая рты, а Лебедев улыбался с такой довольной радостью, что народ, не выдержав, грохнул смехом в открытую. Вообще планерка не раз оказывалась сценой, на которой происходили совершенно разные представления. Время от времени их устраивал и сам главный. Например, однажды зимой, когда вся планерка уже сидела на местах, а Лебедев припаздывал, вдруг распахнулись обе створки двери и в зал заседаний, где обычно и проходили планерки, двое дюжих телохранителей на большом, почти царском кресле внесли Павла Сергеевича Лебедева. На одной его ноге резко белел до колена гипс. Поставив кресло во главу стола, телохранители удалились, а Лебедев как ни в чем не бывало повел планерку. И лишь когда Фильтр как особо приближенное лицо главного редактора спросил патрона: «Павел Сергеевич, мы волнуемся, что случилось?», -хозяин газеты спокойно рассказал, что он катался ночью с приличной компанией на снегоходах по одному из подмосковных рыболовных озер и, поздно заметив и с трудом отвернув, врезался в прибрежный топляк. Но легко отделался, сломал только ногу. И прямо из перевяз