— Босс? — разлепил губы Павел.
— Зови меня, как и прежде, модератор.
Раскольников заглянул в его глаза, чёрные, глубокие, в пульсирующую спираль зрачков.
— Эксперименты закончились. Пора действовать.
— Пора… — очумело повторил Павел.
— Останавливаться нельзя.
Модератор что-то достал из кармана, хрустнул стеклом, мгновенно пропитав ночной воздух исцеляющим запахом, и плеснул на распухшую ногу Раскольникова. Павел вздрогнул от неожиданности и предчувствия боли, но боль не вернулась.
— Это займёт пару минут. Жду тебя там, — Модератор вскинул рукой на тепловоз. — Ты должен сделать выбор: с кем ты, — быстрый взгляд на руины тел бомжей, — и за что ты. Главное помни: я, в отличие от остальных, знаю выход.
Раскольников перевёл взгляд на тепловоз. Модератор отпрял, тенью пронёсся над полем битвы и растворился в абрисе железнодорожного монстра.
Нога перестала болеть, в руке чувствовалось приятное покалывание, Павел встал, сделал пару шагов, остановился и ощупал себя. Ничего себе, как новенький.
— Тепловоз?.. Да пошёл ты!
Павел заспешил в сторону проходной. Проходя мимо дворницкой, заметил суету и мелькание теней, не похожее на отблески телевизионного балагана. Занавеска дёрнулась, и в окне возникло белое, перекошенное лицо. Павел ускорил шаг, дошёл до ворот, до вертушки, и стал прикидывать, как её обойти.
Сквозь приваренные друг к другу трубы пробились жёлтые всплески автомобильных фар и немой красно-синий проблесковый маячок. Павел дёрнулся назад и ткнулся в мягкий ватник сторожа.
— Попался, дорогуша, — отпружинил сторож и звякнул замком.
Накатила тёплая чесночная волна. В ловушке.
Взяли.
Скрутили.
Повязали.
* * *
Люди. Те, кто резал чужие глотки. Они уходили в комнату и там исчезали. Проходили отбор, переходили на следующий уровень. Становились выше «экспериментатора». Его авторитета хватило, но он… всего лишь человек, такой же как и все.
Последний кипящий стон застрял в ушах, отзываясь электрическим эхом в костях и суставах. Собрав волю в кулак, Павел двинулся за сонными людьми, пленёнными дрёмой победы над собой, в поединке с приказом, сразившим прежнюю мораль наповал. В ту дверь, из которой не возвращались, дверь его кабинета.
Заходили по одному. Раскольников — последний, как «контролёр» в лабиринте. Когда дверь распахнулась, он увидел. Увидел их.
Тех, кого теперь много.
И его.
И тогда он побежал. Выскочил на воздух, свежий, как вино, дурманящий свободой, и рванул на машине.
Куда? Чёрт его знает, лишь бы подальше от того… что увидел.
От тех, кто пришёл.
* * *
— С этим что?
— Да в обезьянник пока. Видел что там?
— Не, а что?
— Пятнадцать жмуриков. Или больше, — капитан бросил недобрый взгляд на Раскольникова. — И когда только успел… сейчас найдут орудие… короче туда пока… до дальнейших. Кто там сейчас?
— Глыбин, и ещё парочка…
— О, отлично, пусть пока с ними… Делегация из района приедет. Ох, ночка же, блин.
Коридор, замок, решётка. Из углов поднялись тени, надвинулись, как высокий театральный занавес, непреодолимо и безвыходно.
— Бомжей, значит, зажмурил? — произнесли синие губы на щетинистом лице. Каменная хватка вцепилась в грудь Раскольникова, собрав рубашку в комок.
Павел обхватил руками прилепившийся к груди раструб, но тот оказался твёрд и незыблем, точно приварили. В затылок шарахнуло, и в глазах распустился чёрный цветок.
Вернуться в реальность помогли странные, липкие шлепки, доносившиеся откуда-то, как будто сверху. Он открыл глаза и вспомнил эксперимент, один из последних, после которого…
Дверь камеры была открыта. Осторожно переступая бурые лужи, Павел оказался в коридоре и увидел Модератора. В тусклом свете его фигура напоминала человеческую, лицо привычно пряталось в тени. Он развернулся и пошёл прочь.
Раскольников поплёлся следом.
— Я знаю, куда идти, — обернулся Модератор. — А ты нет.
Павел вернулся взглядом в обезьянник, сглотнул сухую слюну и двинулся по коридору, мимо разваленных надвое тел, разрубленных фуражек и погон, перешагивая чёрную сталь онемевших от ужаса Тульских и Токаревых.
Прочь, на свободу. Снова.