— Вы пьяны, — процедил брезгливо Олег. Он утешал себя тем, что вскоре покинет Рябиновку навсегда.
И ошибся.
«Они сломали автомобиль. Стукнули меня по затылку. Сволокли в дом», — злость закипала.
Коридор озаряло желтоватое мерцание. Свечи горели в боковых комнатах.
— Прости, но я намереваюсь расшибить твоему кузену башку.
— Лучше давай просто уедем.
«Интересно, на чём?».
Он ещё не сказал ей про автомобиль. Про шевелящиеся тушки под капотом.
«Как это возможно?».
Ответом был гром.
«На следующем перекрёстке сверните направо», — ориентировал голос навигатора.
— Там, за очистительной станцией, — привстала с сидения Варя.
Держалась она стойко. Солнце развеяло сумеречные мысли, безоблачное небо раскинулось над равнинами и урочищами. И не было ничего, кроме жёлтых полей и голубых небес; государственный флаг, с морщинкой серой трассы на полотнище.
Вовсю работал кондиционер; снаружи уже воцарился жаркий июльский день, и кругозор был подёрнут маревом.
Олег, почти коренной москвич, не уставал нахваливать пейзажи.
Автомобиль съехал с шоссе, поплыл по вертлявому притоку асфальтовой реки. О лобовое стекло расшибались бабочки. Ивы мели пыль густыми космами. Вдоль дороги созревали подсолнухи.
Олег вспомнил собственную юность, каникулы, уютную деревушку под Курском. Бабка пекла блины, дед учил управлять мотоциклом. И никаких чертей…
Рябиновка — от названия становилось сладко во рту, словно пригубил домашнюю настойку.
«Тойота» поравнялась с окраинными избами, глинобитными, крытыми красной черепицей. Покатила по главной улице. Почтамт, сельпо, футбольное поле, тумба-постамент, раскрашенная этническим орнаментом.
— Ленина снесли, — сказала Варя, — больше ничего не поменялось.
Деревня оказалась крупнее, чем Олег предполагал. И безлюднее. Мелькнул мальчуган за штакетником. Пастушка повела на луга коров.
— Все в города бегут, — сказала Варя, хмурясь.
Машина пересекла надёжный деревянный мост. На берегу быстрой речушки обосновались рыбаки.
Осока, сорняк, гнёзда аистов на телефонных столбах. Пёсья перебранка, звон цепи. Дальше дорога ныряла в балки и круто ползла по холмам. На противоположном своём конце улица ожила. Группа старух топталась у немытого УАЗика. Курил, сплёвывая в лопухи, белобрысый водитель. Сельчане, на вид пыльные, как головки подсолнухов, в глухих платьях и чёрных косынках, проводили иномарку подозрительным шушуканьем.
— Нам сюда, — Варя стиснула кулачки.
«Тойота» затормозила около оврага. Из распахнутой калитки звучали приглушённые голоса.
— Я с тобой, — сказал Олег.
Девушка вдохнула полной грудью и выдохнула.
— Знаю, любимый.
Сдержано, как подобает на похоронах, они поприветствовали старух. Те заворчали, здороваясь. Точно заскрипели колодезные вороты.
Перед гостями простирался длинный двор. Олег взял спутницу за руку, и они пошли по примятой траве мимо сарайчиков, курятника, мимо задрапированного полиэтиленом трактора.
Тропка вела к большому, затенённому рябинами, дому. Дюжина старух и несколько старичков крутились у водружённого на колченогие стулья гроба. Варя сдавила крепче руку Олега, потом отпустила, зашагала к покойнице. Маланья лежала на шёлковых подушках, подставив выпуклые веки солнечным лучам.
«Смерть, — подумал Олег, — дело осеннее. Летом смерть нелепа, неуместна».
Варя взялась за бортик гроба, поправила без надобности косынку тёти.
Старушки притихли, посторонились. Посеменила к новоприбывшим худощавая женщина с чёрными усиками на верхней губе.
— Варвара!
Лицо Вари просветлело.
— Бабушка Оксана!
— Варвара, кровинушка, — женщина чмокнула Варю в лоб. — Маланья радуется, глядя с облачка на тебя. Як выросла, ба! Гарна яка! — пальцы бесцеремонно ущипнули Варю за щёку, — А це — муж твой? — бабушка Оксана причмокнула. — Красавец.
— Будущий муж, — уточнил Олег.
Стоя среди сельчан, он уловил едва ощутимый аромат, сладкий гнилостный запашок, и задался вопросом, пахнет это от живых старух, или от мёртвой, залежавшейся на жаре?
Жирные мухи роились над двориком, их отгоняла от покойницы очень толстая дама в бронзово-рыжем парике.
— Ох, Варвара, ты христосуйся с титкой, а Колю поклычу.
Варя наклонилась к гробу. Старухи следили, словно она была студенткой, сдающей экзамены, а они — строгими экзаменаторами. Олег косился на крыльцо дома. Прошла минута, и из сеней выбрался поджарый брюнет в костюме с чужого плеча.