- И что вам надо от меня? – не выдержал я наконец.
- Крови твоей надо, чего.
Ну хоть это было понятное дело.
Услышал я такие слова, и кровь заиграла во мне, как песня, словно поняла, что про нее речь – аж порез потек снова. Хотел я его перевязать и заодно до десяти хотя бы досчитать, чтобы успокоиться, да только измазался, и от того взбеленился вообще.
Отложил бинт, встал, кинул Добрыне Гром и лук со стрелами и подошел к витьковцам-антоновым, и взял Яташ и заиграл им в воздухе, засвистел лезвием. Настроение было такое – порублю всех сейчас в капусту, надоели.
- Крови моей значит хочешь, сука?!!! – ору на весь Божий свет, – ну так на, бери!!!!
А витьковцы только злобно смотрели на меня, да сидели на своих задницах. Боялись, а я балдел, слушал, как кругом тихо стало, все на меня смотрят. Нездешний такой кач в такие минуты прёт, не от мира сего - одному против толпы идти, у всех на глазах. Рисково, зато сразу кучу ништяков срубаешь – во-первых, вмиг просекаешь, кто перед тобой, а передо мной оказались бараны, витьковцы эти – да и понятно, нормальные мужики так языками по ветру не молотили бы. Зарезали бы молча, или один на один вызвали. А это – бараны. Подлые и трусливые. Даже толпой не могут, когда лицом к лицу. Только толпой из-за спины. Вот и обгадились, передо мной одним, смелым парнем.
- Ну чего сидим?! – кричу, наслаждаюсь, - кто первый?!
Но эти трусливые твари молчат.
- Я следующий, - подпел Славич, любимый мой братик.
- И я, - натужно буркнул Добрыня, молодец, уже не обижался на меня.
А Чулпан промолчал, засранец. Хотя не робкого десятка был, но может просто постеснялся.
В общем, шестеро витьковцев бзднули против нас, четверых запрудненских, и больше открыто не нарывались, но мелко пакостили, и я не сомневался, что приведись им случай мне в спину нож засадить, не отвернутся.
А престиж у них после этого упал – гай да ну. Просто рухнул в пропасть. Иначе как последними их к общему котлу не подпускали, да шпыняли в глаза позорно, чуть что.
Нехай мне два больших пальца показал и станцевал даже так неприлично, словно борает кого-то – типа я этих опустил, понятно.
Мужики, одно слово, такие вот у нас игрушки.
...
На подходе к Никите встретили процессию – двое сталкеров несли третьего, четвертый, раненый, плелся за ними.
Нехорошая встреча! Суеверные братки Кача угрюмо отворачивались в сторону и плевали через плечо.
Я же наоборот подошел к сталкерам – спросить, помочь ли чем, и заодно почерпнуть жирный кусочек чужих ошибок, на которых, как известно, учатся умные, а дуракам и свои не впрок.
- Да в Криволучье ходили, - огорошил меня один из несших мертвеца. – Если есть анальгин, дай ему.
Анальгин нынче дорог, но я подумал, что от одной таблетки беднее не стану. Да и утешение это – анальгин – скорее символическое. От легкой зубной боли только.
- Туза видели? - Я протянул таблетку раненому, когда поравнялся с ним, вместе с бутылкой воды, он проглотил ее, но запивать не стал – отвел рукой.
- Там и без Туза хватает… Спасибо, брат… - усталые от боли глаза текли непрерывными слезами. – Все умрут, ты останешься…
Хромая и прижимая руку к багрово-бурой повязке на животе, он заковылял прочь.
Я пошел дальше, чутка с обидой недоумевая над смыслом его слов. Сталкерское пожелание? Я не хотел так, чтобы все умерли, а я остался один. С кем тогда делить эту радость?
День первый. Криволучье
На первый взгляд город за Каменным мостом ничем не отличался. Но только на первый.
На второй взгляд становилось понятно, что трава тут гуще, а дома как-то гадостней измазаны всяким мусором, который почему-то не падал со стен, а приклеивался к ним, словно приклеенный.
- Пауки, только другие, - объяснил Макар Дед. – Не обезьяны, а настоящие пауки.
- Здоровые? – поинтересовался Славич. – В смысле, большие?
- Да нет, не очень. Вот такие, - Макар Дед показал колечко из большого и указательного пальца. – Но паутина у них – чумовая. Дотронешься – или не оторвешься, или всю стену с собой утащишь.
- А ты откуда знаешь? – поинтересовался я.
Дед пожал плечами.