Однако именно своей храбростью он завоевал уважение египетского юноши Маджеда. Они познакомились одной декабрьской ночью. Уильям, страдавший от изнуряющей жары, вышел прогуляться за ограду их лагеря, надеясь где-нибудь почувствовать хотя бы легкое дуновение случайного ветерка. Он с тоской вспоминал зимы своего детства в Висконсине: катание на санках с горок, когда ледяной ветер обжигал ему в лицо, снежинки кружились вокруг и полная луна освещала ночь. Молодой Брук уже готов был пустить скупую слезу от досады, когда внезапно его испугал истошный крик.
Не привыкший отступать перед проблемами, он бросился вперед и обнаружил полдюжины подростков, избивающих молодого человека, который уже почти потерял сознание. Не раздумывая дальше, Уильям кинулся в драку. В короткой стычке он, не церемонясь, нанес несколько ощутимых ударов хулиганам, что заставило их кинуться в рассыпную.
Пострадавший на сносном английском представился Маджедом. Его отец, как позже узнал Уильям, служил на стороне Великобритании в Первой мировой войне. Он горячо поблагодарил своего спасителя и предложил ему дружбу.
Сначала Маджед рассказал, что подростки напали на него, чтобы ограбить. Однако после того, как их дружба окрепла, он наконец во всем признался Уильяму. Как оказалось, Маджед вовсе не был невинной жертвой — он делал гнусные предложения сестре одного из мальчишек. Когда она отказала ему, юный Маджед выразил свое недовольство, опорожнив свой кишечник на пороге ее дома. Брат девушки с друзьями решили с ним поквитаться.
За несколько следующих недель Маджед стал для Уильяма закадычным приятелем. Маленький египтянин устраивал ему ночные вылазки в город. Они вместе разобрались с его врагами. Не раз напивались краденной раки[24]. Нередко проводили ночи в объятиях смуглых, соблазнительных распутных женщин, которые доставляли Уильяму неизведанные ранее наслаждения.
Теплым январским вечером, пожелав отцу спокойной ночи, Уильям отыскал Маджеда в их излюбленном месте встречи. Оттуда они отправились в долгую прогулку, которая привела их в деревню из глинобитных хижин. В одном из этих домишек, как заверил его Маджед, их ждали сестры-близняшки, чья красота и сексуальные таланты навсегда должны были отвадить его от желания встречаться с другими женщинами.
Уильям ждал снаружи, пока Маджед скрылся в одной из хижин. Вскоре египтянин появился снова. Две девушки, стоявшие позади него, были действительно красивы, только вот вряд ли они были старше шестнадцати лет. Несколько долгих мгновений Уильям смотрел на молодых прелестниц, озаренных лунным светом, охваченный благоговейным трепетом. Наконец он смог выдавить из себя приветствие по-арабски. Они похотливо улыбнулись, но не произнесли ни слова. Маджед тут же пояснил ему, что они глухонемые. Поначалу Уильяму было не по себе от этого откровения, но он успокоил совесть, напомнив себе, что пять пиастров (25 американских центов), которые приятели собирались заплатить девушкам, были кругленькой суммой для двух дочерей земледельца. Крестьяне-феллахи[25], работавшие на раскопках, получали всего три пиастра за целый день тяжелого труда.
Уильям взял одну из девушек за руку и последовал за Маджедом в пустыню за деревней. Там они расстелили на земле два одеяла. Девушки разделись. Уильям хотел немедленно увести одну из сестер, которую он выбрал, но Маджед удержал его и жестом велел ему сесть.
Девушки отошли на несколько шагов от молодых людей. Набрав полные ладони оливкового масла, они начали растирать друг друга нежными движениями, пока их кожа не засияла глянцевым блеском в лунном свете. Затем они начали танцевать.
Никогда раньше Уильям не видел такого танца. Он наблюдал, как их тела плавно двигались под чарующую навязчивую эротическую мелодию. С тем только исключением, что никакой музыки вовсе не было. Единственным звуком был отдаленный лай бродячих собак.
Он смотрел, как обнаженные девушки ласкают друг друга. Их руки скользили по острым грудкам, блуждали по животам и бедрам, поглаживая темные треугольники между ног, когда они извивались и кружились, словно в потоках, изливающихся из огромных фаллосов.