Хмыкнув, уклоняюсь от поцелуя.
Под словом «наша» он, очевидно, имеет в виду мою маму, моего брата, моего отца... деда. Он присвоил их себе так же естественно, как когда-то присвоил меня.
Чёртов собственник.
— Я безумно люблю нашу дочь, — не унимается он, прижимая к своей груди мои руки. Удары его сердца отдаются барабанной дробью, нарастающей с каждой секундой. — Я влюбился в Эмми с первого взгляда, и это было... Чёрт, я даже не знаю, как описать все чувства словами. Меня просто вскрыло.
— Это всё? — шепчу, поджимая дрожащие губы. Никак не могу перешагнуть через все обиды и уступить.
— Я обещаю сделать всё, чтобы вы ни в чём не нуждались. — Его ладони сжимают мои пальцы до лёгкого хруста, заставляя почувствовать колоссальную мужскую силу. — У меня отвратительный характер, ты знаешь. Я закоренелый собственник и ревнивый ублюдок. Поэтому, если ты подпишешься на эту авантюру... больше я тебя из рук не выпущу. Ты никуда от меня не сбежишь и будешь терпеть молча. До самого конца.
Приговаривает меня Аристов или уговаривает — поди разберись.
Голос ровный.
Спокойный.
— Это типа предложение руки и сердца? — выпускаю остаточный яд.
— Типа того.
— Как-то не особо вяжутся твои признания в собственничестве с реакцией на измену. — Наконец набираюсь смелости снести чёртову ширму. Эта тема, как маленький червь, изнутри пожирает. — Я, честно говоря, до последнего не была уверена, стоит ли тебе показывать переписку. Всё думала, как бы обоих не пришиб.
— За что? — недоумённо вскидывает брови. — Наше с Ингрид расставание зрело давно. Сегодня вечером я поставил точку. И, судя по времени, в которое она прислала тебе нюдсы... разрыв её самую малость огорчил.
Он язвит, беззлобно посмеиваясь, а потом и вовсе запрокидывает голову к усыпанному звёздами небу.
Внутри меня закипает гремучая смесь из ярости и облегчения.
Его смех кажется кощунством после того ада, который я успела нарисовать в собственной голове.
— Поздравляю, — выдавливаю сквозь зубы, отчаянно контролируя эмоции. — А трахнул ты её до разрыва или после?
Над уместностью претензии не думаю ни секунды.
Болезненная, годами копившаяся ревность прорывает плотину, выходя на первый план.
— Ты меня ревнуешь, Бу. Ну же, признайся.
— Вовсе нет. С чего бы?
Аристов смеётся ещё громче, выбешивая меня до предела.
Пошёл к чёрту.
Всё, пусть валит обратно в свою Москву.
Жила же я как-то без него все эти годы!
— Иди ко мне, прилипала. — Сжимает меня в руках до приятного хруста в позвонках. Зарывается рукой в волосы. Массирует их у корней, усмиряя моё бешенство.
— Пусти меня, ненормальный. Не понимаю, чего ты такой довольный. И я тебя не ревную. Ты бредишь, Аристов!
Он не слушает.
Подсадив повыше, подхватывает меня под колени и резко тянет на себя. Шёлк трещит по шву.
Я слабо сопротивляюсь, утопая в капкане его сильных рук.
Голова кричит: «Борись!»
Пока тело вовсю сдаётся.
Внутри меня — абсолютный хаос, где шестнадцатилетняя девочка и битая жизнью женщина запутались до умопомрачения.
— Это ты бредишь, Мирослава, — его голос падает до вкрадчивого, опасного полушёпота. — Этот снимок сделан больше недели назад. До болезни Эмми. Не ослепни ты от ревности, заметила бы очевидное — следов от клетки на теле нет.
Его слова прошибают насквозь, как громовой раскат.
Картинка в голове складывается с оглушительным щелчком.
И прежде чем я успеваю сморозить очередную глупость, Аристов набрасывается на мои губы.
Внешний мир перестал существовать.
В блёклом, умирающем свете луны и неона остались только он и моё бедное сердце, в очередной раз разбивающееся вдребезги.
Оно стучит гулко, тяжело, отдавая болезненной пульсацией прямо в горле.
Поцелуй быстро теряет остатки мнимой лёгкости, превращаясь во что-то безудержное, первобытное.
Я так долго и судорожно цеплялась за правильные отношения с Миллером. Так упорно запрещала себе дышать рядом с Матвеем, что теперь знаю наперёд: остановись Аристов прямо сейчас — исход для меня будет летальным.
Кислородное голодание.
Удушье.
Это фатальное столкновение двух изголодавшихся друг по другу людей, которые слишком долго и противоестественно сдерживали себя.
Губы Матвея сминают мои, требуя тотальной капитуляции.
Я отдаюсь без остатка, сплетаясь языком с его языком, пробуя на вкус терпкую, колючую сладость.
Пространство вокруг раскачивается.
Вцепляюсь дрожащими пальцами в его плечи, чтобы не свалиться.