Дейв Ли Нельсон вальяжно подпирает зеркальную стенку, едва заметно кивая Шону — жест достаточно покровительственный. Меня же он удостаивает почти ленивым снисхождением и сальным взглядом, задерживаясь на ступнях, коленях и груди. Хочется прикрыться, но я выдерживаю.
Рядом с ним стоит чета Коэнов и ещё несколько коллег. Все до одной женщины — настоящие хищницы Пятой авеню, затянутые в кашемир стоимостью в небольшую квартиру. Их взгляды тоже приятными не являются — мгновенно впиваются в меня и мой образ, вызывая жжение.
Вместо простого приветствия у нас тут игры в гляделки, рентген в режиме онлайн. Они оглядывают мой костюм так же прицельно, как парой минут ранее были отсканированы наши с Шо QR-коды — от новых лабутенов, красиво сидящих на моих длинных стройных ногах (спасибо профессии), до того, как просвечивается тонкая вязка лонгслива.
В их глазах я — всего лишь дорогой трофей на руке амбициозного Миллера, красивая картинка, у которой нет права на ошибку. Расстроена ли я этим фактом? Не-а, ни чуть.
Двери лифта бесшумно смыкаются, унося нас в самый фундамент арены — в святая святых МСГ. В зеркальном отражении я вижу Шона: он уверенно поправляет запонки, купленные мной в той же лавке С.Т. Дюпон, в которой я когда-то покупала подобные своему отцу. Шон заявил, что это лучший подарок в его жизни. Сомневаюсь, конечно, что это так — и меня сложно за это винить: родители подарили ему По'рше.
Я скучаю по своим…
Так, тормози, Мирка. Нельзя сейчас вспоминать. На тебе не водостойкая тушь.
Напоминаю себе в сотый раз за этот ностальгический день. Мой нервный вздох не остаётся без внимания чуткого Шо — маска успеха на его лице выглядит как никогда триумфально, а едва наши глаза встречаются, он начинает мне улыбаться. Тепло-тепло. Даже моя ледяная рука, зажатая в его, медленно, но верно начинает оттаивать.
Пока лифт несёт нас вниз, я кожей чувствую «коллегиальное» оценивание. Липкие взгляды, скользящие по моим открытым ногам по десятому разу. В их мире одежда — это ценник, говорящий о статусе, а молчание — способ показать зубы.
На уровне, где мы выходим, дышать легче не становится… хотя нет, вру. Тут вонь коктейля из дорогого селектива разбавляет спасительный аромат свежесваренного эспрессо.
Проходя через премиальный лаунж с матовыми стенами и официантами, чьи движения отточены до автоматизма, женская половина нашей делегации уже вовсю делится свежими сплетнями с Пятой авеню, попутно принимая коллективное решение заказать по бокалу премиального игристого.
— Mi-ira, my dear, you're looking quite daring today (Ми-и-ра, моя дорогая, ты выглядишь довольно рискованно сегодня), — произносит подошедшая уже с напитками для себя и мужа миссис Нельсон, одаривая меня «доброжелательной» улыбкой, в которой тепла не больше, чем в кубике льда, который бармен совсем недавно со звяканьем опустил в бурбон её супруга. — I can see Sean has a real eye for high-return investments. And looking at you tonight, I'm sure Dave will find his arguments... very persuasive (Я вижу, у Шона настоящий глаз на инвестиции с высокой доходностью. И глядя на тебя сегодня, я уверена, Дейв сочтет его аргументы... очень убедительными).
Я вежливо улыбаюсь в ответ, пропуская мимо ушей её колкость. Внутри всё кипит, конечно.
Пару лет назад Миллер ухаживал за дочкой Нельсонов — не знаю, что там у них случилось: Шон не рассказывал, а вникать желания не было.
Двусмысленное приветствие Пенелопы никак не укладывается в голове. Если бы я не была уверена, что весь присутствующий здесь «прайд» консервативен до мозга костей, я бы прямо сейчас засомневалась: не являются ли члены «благочестивого» семейства Нельсонов фанатами закрытых свингер-пати? Уж больно фраза миссис Н смахивает на недвусмысленный намёк. Словно она лично даёт добро своему муженьку на дегустацию моего «благородного мясца».
Брр… Бред же. Шон никогда этого не допустит — это всё игра моих расшатанных нервов.
Пальцы крепче сжимают «VOGUE». Мне безумно хочется треснуть им по лицу эту самодурку. Прямо здесь, под прицелом камер и оценивающих взглядов местных сливок общества.
Эти женщины даже не догадываются, что под моим «рискованным» нарядом спрятано нечто поважнее кружевного белья. Которое, видимо, и стало соринкой, влетевшей в глаз миссис Н и остальных. Я не страдаю избытком самомнения — я просто умею считать, и в этом зале сочетание стати, лица и острого ума делает мой вес критическим. Конкуренции нет.